Беглый в Гаване 3 - Азк

Фишер кивнул.

— А я — наконец начну тебе полностью доверять.

За окном солнце играло на зеркальных фасадах банков, а внизу по набережной шёл лёгкий ветер, сгоняя пыль с телетайпных лент, выброшенных кем-то утром.

Глава 25

Я поднялся по внешнему трапу атмосферника. Сел в ложемент. Подключился к каналу. Звук внутри — почти тишина, только глухой ритм нейросвязи.

— Готов? — спросил «Друг».

— Готов. Погнали спасать правду.

Капсула поднялась мгновенно, без звука. Только трава и мелкий кустарник под ней легли в спираль. И сразу — небо, а потом — чернота.

Через двадцать три минуты я уже видел вспышки ночной Европы под собой — цепь огней, что тянулась от Лондона до Берлина, как невидимый кардиограммный след империй.

Подо мной — побережье Голландии. Порт Роттердам. Потом — тьма воды. И — Гаага.

Тихая, сдержанная. Как будто притворяющаяся малой столицей, хотя в ней решались такие дела, что о них шептали на подземных переговорах в Каракасе и Кабуле.

Атмосферник плавно вошёл в режим снижения. Подо мной — парк, старые сосны, аллеи, тёмные зеркала озёр, где отражались фонари, как звёзды. Приземление — как касание листа о воду.

Сенсорный шлюз открылся, и я вышел, вдыхая воздух, в котором было всё сразу — утопия, старость и напряжение. По команде, «Друг» поднял атмосферник над городом в стратосферу, и по первому же приказу был готов прислать его за мной.

Где-то вдалеке, в зале, отделанном мрамором, сидели люди, чьё мнение стоило миллиарды.

А я стоял здесь. Один. Почти как ангел, сошедший не судить, а попробовать дать им шанс не ошибиться.

* * *

Гаага встретила меня прохладой. Последний месяц лета здесь был плотным, как шерстяное пальто, насквозь пропитанной туманом, ветром и запахом прошлого века.

Я вышел из парка, где приземлился, через боковую калитку — старую, заржавевшими петлями, на которых сидели чайки, и гадили на металл. За мной — никаких следов. Атмосферник уже ушёл обратно вверх, в режим ожидания.

Я шёл пешком. Медленно. Слушал, как мокрые каштаны стучат по тротуару, как скрипят велосипеды, проезжающие мимо. В витринах — тёплый свет, внутри — книжные магазины, кофейни, цветочные лавки, торгующие скорее засушенными венками, чем живыми букетами.

На углу я остановился у небольшого кафе — витрина, запотевшая от внутреннего тепла, деревянные стулья, тёмный мёд полированных столов. Над дверью — выцветшая надпись: Café de Tijd. «Кафе Время». Символично однако…

Я вошёл. Внутри пахло кофе, корицей, влажным деревом и старым радиоприёмником, тепло транслировавшим джаз. За стойкой — женщина лет пятидесяти, с вьющимися, уже седеющими волосами. За столиками — пара студентов, пожилая пара с книжками, кто-то читал газету.

Я заказал чёрный кофе и пасту с мясом, сделав вид, что читаю брошюру про выставку Босха, но на самом деле — анализировал.

Всё — через «Друга». Он постоянно подключенный к локальной сети, считывал картинку с, расставленных им по плану мероприятий, камер наблюдения в районе. Он же изучил расположение и действия постов охраны у комплекса суда, слушал радиоканал местной службы безопасности.

Отчёт пришёл короткий, как дыхание:

— Радиоперехватов нет. Рядом — две точки входа. Четыре маршрута отступления. Один идеальный. Прямо через канал.

Я сделал глоток кофе. Он был горький, как честная правда, и обволакивающий.

За окном прошла девушка с жёлтым зонтом. Отражение её силуэта метнулось по стеклу, будто кадр из фильма, и растворилось.

Я посмотрел на часы. Уже было 22:14. Засиделся я однако…

До встречи с человеком Фиделя оставалась ночь. Времени хватало, чтобы обойти здание суда, изучить местность, еще раз проверить связь. И — подумать.

В такие моменты я чувствовал, что Земля — это просто сложная, глупая, прекрасная игра, в которую разумные виды вложили слишком много смысла и слишком мало сердца.

Я запомнил каждый фонарь, каждую вывеску, где капля дождя стекает по стеклу, каждую тень под мостом.

Чтобы, когда придёт момент — действовать без колебаний.

Я допил кофе, доел пасту и, откинувшись на спинку стула, поймал взгляд хозяйки. Она стояла у стойки, как будто ждала. Не навязывалась, но и не терялась — женщина с лицом, которая не нуждается в расспросах, чтобы понять, кто перед ней сидит.

Я подошёл, расплатился, и негромко спросил:

— Знаете ли вы… где здесь можно переночевать? Желательно без регистраций, фронт-десков и лишних разговоров.

Она кивнула, даже не удивившись.

— Здесь. У меня, два номера наверху. Скромные, но там сухо, тепло и без соседей. Или, если хотите больше тишины — через квартал, гостиница De Klare Maan. Там тоже можно без формальностей, если скажете, что от Анны.

— А у вас?

— Один номер свободен. Вид из окна на канал. Ключ металлический, не пластиковый. Сюда не ходят люди, которые спешат.

— Тогда пусть будет здесь.

Забрав ключ и расплотившись, поднялся по узкой деревянной лестнице, скрипевшей, как палуба старого судна. Комната — крошечная, с деревянным комодом, чистыми занавесками и кроватью, на которой лежало шерстяное одеяло, пахнущее лавровыми листьями и мылом.

Окно выходило на тихий канал. На другом берегу — брусчатка, фонарь, старая скамья. Ни одного автомобиля.

Я сел на кровать. Прислушался. Полная тишина, даже дышать захотелось осторожно.

— «Друг», зафиксируй координаты. Это будет база № 1 на случай повторного визита.

— Принято. Координаты записаны. Объект безопасен. Хозяйка не аффилирована с наблюдательными структурами. Живёт здесь 27 лет. Увлекается чтением французской поэзии. Последнее купленное издание — Бодлер.

— Вот с этим я могу спать спокойно.

Я лег. Заснул быстро. Как спят те, кто выполнил этап и знает, что завтра — решающее утро.

* * *

Я проснулся в шесть. Утро было влажным, но светлым. Канал был пуст, по мостовой — звук шагов, звон велосипеда, и звонкий лай собаки.

Позавтракав внизу — подогретым хлебом с сыром и свежим чёрным кофе, я вышел в город.

Час пик уже начинался. Люди шли к офисам, женщина с корзинкой спешила к трамваю, по дороге к суду двигались тёмные лимузины с флажками, две пары деловито спорили друг с другом у ларька с газетами.

Я был в темном плаще, с портфелем через плечо. Ни капли подозрительности. Лицо — как у утреннего служащего, опаздывающего к совещанию в начале рабочего дня.

На подступах к зданию Международного суда — не военная зона, но чувствуется увеличенная плотность внимания. Камеры — старого образца, но работающие. Служба охраны — голландская, вежливая, но с собачьим нюхом. Въезд по пропускам, пешеходные зоны с