Беглый в Гаване 3 - Азк

— Не пожар, Фриц, — ответил Карнаух, кладя на стол папку. — Засада. Американцы опять сунулись в мой банк.

Лейтвиллер нахмурился.

— Как именно?

— Отловил своего сотрудника, агента ЦРУ, — сказал Карнаух спокойно, но в голосе уже звенела сталь. — Кристиан Бек. Младший специалист по валютным авизо. Пытался протолкнуть поддельное сообщение через американский канал связи. Вот, держи.

Он открыл папку. На стол легли телетайпные ленты, копии переписки, распечатки сетевых маршрутов, заверенные подписи.

Лейтвиллер взял бумаги, пролистал первые страницы.

— У вас в банке? Через официальный канал SWIFT?

— Через резервный. И самое любопытное — доступ был оформлен с подлинными кодами одного из их торговых атташе. Видимо, мальчишка решил, что его не заметят.

Фриц снял очки, положил их на стол и встал.

— Это уже слишком, Юрий.

— Я тоже так думаю, — ответил Карнаух. — Но, как видишь, для них слишком — это не аргумент.

Лейтвиллер начал ходить по кабинету, словно отмеряя шагами раздражение.

— Ты понимаешь, что это значит? Они не только вмешиваются в систему, они подрывают доверие к швейцарским банкам. А это — наш кислород.

— Понимаю, — сказал Карнаух, глядя в окно. — Поэтому пришёл не с жалобой, а с предложением.

— Какое ещё предложение?

— Пусть погасят убытки, — спокойно произнёс Карнаух. — Все, которые мой банк понёс из-за их действий.

Лейтвиллер повернулся.

— Ты хочешь, чтобы американцы компенсировали ущерб? Это будет дипломатический скандал.

— Пусть будет, — ответил Карнаух. — Но я хочу, чтобы они заплатили.

Фриц чуть повысил голос:

— Хорошо, допустим. Но в каком объёме?

Карнаух подошёл ближе, взял со стола ручку и постучал ею по папке.

— В двенадцатикратном.

Лейтвиллер опешил.

— В двенадцатикратном⁈ Почему не в трёх, не в пяти?

Карнаух усмехнулся уголком губ.

— Потому что это старая советская бухгалтерская традиция. Материальный ущерб возмещается в двенадцатикратном размере. Не меньше. Чтобы у виновного не было желания повторить.

Фриц смотрел на него секунду, потом расхохотался — громко, по-настоящему.

— Советская школа, говоришь? Интересный подход.

— Эффективный, — парировал Карнаух. — У нас так даже за разбитую фару заставляют платить, чтобы человек запомнил надолго. А тут — не фара.

Лейтвиллер снова сел за стол, покачал головой, но уже улыбался.

— Пётр, ты невозможен. Но знаешь, мне это нравится.

— Не мне одному, — сказал Карнаух. — В Цюрихе уже знают, что «Восход» снова растёт. Пусть и американцы это почувствуют — хотя бы через кошелек. Как показывает практика лучший метод.

Лейтвиллер взял папку, постучал по ней пальцем.

— Хорошо. Я передам это через наши каналы. Неофициально. Посмотрим, как они запоют, когда им выставят счёт.

— Только не забудь, — усмехнулся Карнаух. — Там должна стоять цифра с шестью нулями. Чтобы они не перепутали, как Бек свои авизо.

— Сделаю, — сказал Лейтвиллер и протянул ему руку. — А если Госдеп начнёт возмущаться, я скажу, что это не компенсация, а урок вежливости.

Они пожали руки.

* * *

Переговорная Национального банка Швейцарии была оформлена в духе старого Цюриха — дубовые панели, латунные ручки, ни одной детали, способной выдать эмоцию. На столе — только кувшин с водой, два бокала и тонкая кожаная папка с тиснением «BNS».

Фриц Лейтвиллер вошёл первым.

Американец — вторым. Представился сухо, как положено по инструкции:

— Роберт Маккинли, торговый советник при посольстве США.

Фриц кивнул:

— Прошу, садитесь. У нас короткий разговор.

Американец улыбнулся вежливо, но в глазах читалось напряжение. Он чувствовал, что повестка — не совсем «торговая».

Фриц открыл папку и разложил перед ним несколько страниц.

— Мы провели внутреннюю проверку по материалам «Wozchod Handelsbank». Установлено, что один из сотрудников оказался агентом ЦРУ и использовал дипломатические каналы для несанкционированного доступа к банковской системе Швейцарии.

Маккинли чуть изменился в лице, но постарался сохранить тон:

— Господин Лейтвиллер, я не уполномочен обсуждать разведывательные темы. Возможно, это недоразумение.

Фриц медленно поднял глаза.

— В Швейцарии не бывает таких недоразумений, господин Маккинли. Здесь либо цифры сходятся, либо нет.

Он взял в руки последнюю страницу и произнёс тихо, почти спокойно:

— Мы оценили ущерб, нанесённый банку «Wozchod Handelsbank». И по нашей бухгалтерии, и по внутренним регламентам СССР, с которым банк сотрудничает, компенсация должна составлять двенадцатикратную величину понесённых убытков.

Американец моргнул.

— Простите… двенадцатикратную? Это какая-то ошибка?

Фриц чуть улыбнулся.

— Нет. Это традиция. Советская бухгалтерия, господин Маккинли. Они считают, что убыток должен быть возмещён не в деньгах, а в уроках.

Американец попытался отшутиться:

— Любопытный подход. Но мы ведь говорим о…

— О миллионах, — спокойно закончил за него Лейтвиллер. — И о репутации. Вы хотите сохранить её — платите. B быстро. Тогда обойдется без комментариев в прессе.

Пауза. Слышно было, как стрелка старинных часов на стене щёлкнула на следующую минуту.

Маккинли заговорил тише:

— Мы могли бы обсудить этот вопрос дипломатическими каналами…

— Мы уже обсуждаем, — сказал Фриц. — Прямо сейчас.

Американец попытался выдержать паузу, но взгляд его скользнул к окну, к реке Лиммат.

— Это станет прецедентом.

— Пусть станет, — ответил Лейтвиллер. — Пусть все знают, что с Швейцарией не играют в такие игры.

Он аккуратно закрыл папку и подвинул её к собеседнику.

— Передайте вашим наверх. Мы ждём поступление в течение семи банковских дней. И советую, господин Маккинли, не испытывать пунктуальность швейцарцев.

Американец встал.

— Я передам, — сказал он коротко.

— Я знаю, — ответил Фриц. — Но запомните: здесь не Вашингтон. Здесь цифры правят миром, а не лозунги о демократии.

Маккинли кивнул, попытался улыбнуться, но получилось плохо. Он ушёл, не оглядываясь.

Когда дверь закрылась, в переговорной осталась только тишина и лёгкий запах кожи.

Фриц усмехнулся, глядя на пустой стул напротив.

— Вот так, Костя, — сказал он, будто обращаясь к невидимому собеседнику. — Мы тоже умеем торговаться по-своему.

Он достал из ящика стола ручку, подписал итоговый отчёт и пробормотал вполголоса:

— Советская школа… двенадцать — хорошее число. Оно заставляет задуматься.

Глава 27

В ухе у меня ожил «Друг»:

— Перехвачена аудиозапись. Эмоциональные маркеры собеседника: растерянность — 72 %, раздражение — 18 %, страх — 10 %. Вероятность последующих мер давления со стороны США: 12 %. Вероятность тихого урегулирования — 81 %.

* * *

Берн. Посольство США.

Кабинет посла.

Вечерняя лампа мягко подсвечивала тяжёлые портьеры и стену с портретом президента. Роберт Митчелл сидел за столом, склонившись над сводкой из Вашингтона. На подоконнике стоял стакан с недопитым бурбоном.

Дверь тихо приоткрылась — вошёл Роберт Маккинли, всё тот же аккуратный костюм, только лицо теперь было серым.

— Сэр, — начал он осторожно, — я вернулся с консультации у Лейтвиллера.

Митчелл поднял глаза.

— И?

Маккинли сглотнул.

— Они предъявили счёт.

— В каком смысле «предъявили счёт»?

— В прямом. За ущерб,