Деньги не пахнут 10 - Константин Владимирович Ежов

— Ну что ж… и сегодня… — начал один из них, но фраза оборвалась.

По залу прокатился тонкий дребезжащий звон — смартфоны заговорили разом, будто рой мелких металлических колокольчиков. Экран за экраном вспыхивали холодным голубоватым светом, отражались в стёклах очков, в полировке стола, на напряжённых лицах. Чьи-то пальцы судорожно сжали корпус телефона — гладкий и прохладный на ощупь. Внутри у всех что-то неприятно ёкнуло.

— Генеральный директор… — кто-то не договорил.

— Этот человек вообще когда-нибудь отдыхает? — проскрипел голос с края стола, словно его владелец проглотил горсть песка.

Все взгляды склонились к экранам. Та же страница. Та же аватарка. Тот же источник головной боли. Аккаунт Старка.

— Сегодняшняя погода просто безумная. Кажется, может случиться что угодно.

Тяжёлые выдохи почти синхронно раздались по комнате — воздух дрогнул, будто кто-то приоткрыл окно и впустил прохладный ветер. А затем посыпались недовольные реплики: усталые, злые, пропитанные раздражением.

— У меня скоро будет настоящая фобия от этих его публикаций…

— Он не мог бы запускать свои ракеты в тишине? Зачем ему постоянно вмешиваться и сюда…

Старк был для Gooble как гроза, что нависает над городом — ближе, чем хотелось бы. Его имя звучало с силой удара колокола. Его знали почти с тем же фанатичным восторгом, как когда-то знали Стива Джобса, только Старк не умолкал ни на минуту — его голос звенел из ленты несколько раз в день, словно настойчивый комариный писк возле уха.

— Он ни при каких обстоятельствах не должен втянуть нас в эту историю про борьбу гигантов и стартапов! — почти выкрикнула директор юридического отдела, и этот голос звенел, как туго натянутая струна.

— Стоит нам ошибиться хоть в одном слове — расследования в Европе усилятся! А FTC в США вовсе не отступила — просто пока делает вид, что не видит!

Произнеся три буквы — FTC — она словно открыла дверь в холодный коридор. В воздухе повис запах металла и формальных документов. Федеральная торговая комиссия — ведомство, чьи решения могли раздавить любую компанию, если та разрасталась слишком широко и начинала душить конкуренцию. Штрафы, ограничения, принудительное разделение бизнеса — всё это уже маячило где-то рядом, как тёмная фигура в тумане. И на вершине списка компаний, которые стали «слишком большими», стояла именно Gooble.

— С новой администрацией есть большая вероятность, что они наконец обнажат меч. А если выборы выиграют демократы… — голос оборвался, уступив место молчащему напряжению.

Именно поэтому Gooble так старательно навязывала миру идею «добродетели делиться» — неуклюже, с фальшивой мягкостью, словно улыбаясь сквозь зубную боль. В воздухе витал запах политической необходимости.

— Но… разве передача этого Золотого Пакета не слишком? — робко спросили из глубины стола.

— Сейчас у нас нет выбора. Тихо уступить — самый разумный шаг.

— А не глупо ли усиливать соперника только из-за страха перед лезвием? — прозвучало новое, твёрдое, с оттенком холодного металла в голосе.

— Если мы отдадим даже эти GPU, и Старк действительно нас превзойдёт… что тогда?

В этот момент технический директор — CTO — медленно выпрямился. Его движения были спокойны, уверены, как у человека, который держал в руках инструмент точнее любого клинка. Он покачал головой, и на его лице не было ни тени сомнения.

— Об этом вам не стоит беспокоиться, — произнёс он негромко, но уверенно, словно поставил тяжёлую точку. Его голос был твёрдым и гладким, как полированная сталь, и в нём ощущалась уверенность человека, который знает — техника на их стороне.

Гул кондиционеров в переговорной дрожал у висков, пахло тёплым пластиком мониторов и горьковатым кофе, оставшимся в чашках с потёкшими ободками. В пальцах — гладкий край стола, прохладное стекло, и откуда-то из-под кожи поднималось напряжение, как перед грозой. Слышалось, как клавиши тихо щёлкают, будто кто-то перебирает косточки чёток, а на экранах вспыхивали строки сообщений, холодные и резкие.

— Думаешь, одних GPU достаточно? Оркестрация, распределённые вычисления, скоростные сети, оптимизация конвейеров машинного обучения… На создание всей этой инфраструктуры у Gooble ушли годы — звучало в голове с тяжёлым металлическим привкусом.

Чувствовалось, как под лопатками сжимается узел тревоги: сколько бы усилий ни было брошено Старком, пропасть в инфраструктуре, людях, данных и опыте не затянется быстро — запах долгой работы, тысяч бессонных ночей, накопленной памяти оставался только у Gooble. Понималось это особенно остро — словно ладонью проводилось по шероховатому камню.

— Сколько бы сил ни вложили, нас им не догнать. В такие моменты нужно сохранять ровность дыхания и достоинство, не выставляя лишней обороны — голос технического директора звучал ровно, мягко вибрируя в пространстве, как струна.

И вдруг — резкий звон уведомлений, звонче металла. Телефоны затрещали один за другим, экраны вспыхнули белёсым светом, и в воздухе запахло озоном, как перед ударом молнии. Прокатившиеся по залу ругательства шершаво царапнули слух.

На экране — слова Старка. Жёсткие, прямые, как наждак под пальцами.

— Сердце ИИ — обучение. А для обучения нужны данные… И компания, монополизирующая поиск, монополизирует и эти данные.

Сухость во рту, вкус железа на языке. Стало ясно: речь шла не просто о ресурсах — затребовано было самое нутро системы.

Для ИИ данные — память, опыт, опора для суждений, аромат сотен миллионов жестов и шагов, поведение, привычки, дыхание толпы. Без них даже самый огромный и сложный алгоритм — пустая оболочка, холодная и беззвучная.

Большинство компаний подпитывались разрозненными публичными наборами, соскребали крошки с поверхности сети, как пыль с подоконника. Но у Gooble были другие массивы — отточенные, поведенческие, пахнущие живой реальностью: маршруты, контекст, импульсы, колебания эмоций. Не просто логи — целые пласты многомерной ткани человеческих паттернов.

И теперь Старк бил точно туда.

— Но принадлежит ли эта информация Gooble? Разве не была она собрана при участии общества — и не должна ли принадлежать всем? Можно ли позволить кому-то её монополизировать?

Голоса в переговорной сорвались на отчаянный гул. Воздух стал тяжёлым, как влажный войлок.

— Ни в коем случае! Это не просто переход границы — это подрыв самого фундамента!

— Почему мы должны делиться⁈ В чём наша вина⁈

— Мы корпорация, а не благотворительная контора!

— Если создать такой прецедент — всё закончено. Отдадим один раз, — фраза оборвалась.

Один голос прорезал шум, сухой и твёрдый,