Деньги не пахнут 10 - Константин Владимирович Ежов

новые продукты вот-вот прорвутся в жизнь, кто-то тихо замечал, что дело не только в технологиях — дело в доверии к Старку. Как когда-то доверяли тем, кто перевернул автомобильную отрасль и космос, так теперь верили, что его идеи способны перекроить целые индустрии за одну ночь.

Но тут — словно из тени вынырнули неожиданные новости. На экранах один за другим вспыхивали заголовки, шуршали ленты информации, и это шуршание напоминало шелест бумаги в пустой комнате:

«Hailbrook Capital инвестирует 400M в Ossent»

«ReturnBridge Associates делает ставку на расширение инфраструктуры Lumio»

«Консервативные макрофонды заходят в ИИ… но поддерживают Gooble, а не Stark»

Те самые осторожные, холодные головой фонды, что долгие годы обходили новые технологии стороной, вдруг хлынули в мир искусственного интеллекта — и при этом повернули не к Старку, а к его конкуренту, к Gooble.

Рынок зашумел. Споры стали горячими, как воздух в серверной, где гудят стойки, и запах озона висит тяжёлой волной.

Одни управляющие говорили:

— Теперь, когда механизм внимания открыт для всех, дело уже не в идеях — битва идёт за ресурсы. За кластеры видеокарт, за дата-центры, за глобальную сеть, за людей и капитал. А в этом плане Gooble всё ещё — нет, теперь особенно — обладает колоссальным преимуществом.

Мир словно снова оказался на грани новой эпохи. Как в годы безумного интернета конца девяностых, как во времена, когда смартфоны шагнули в ладонь и больше её не покинули — чувствовалось, что ИИ становится центром всего.

И при этом одно место оставалось странно тихим — Gooble.

* * *

В просторном зале совещаний воздух был прохладным и сухим, пах резиной от свежих кабель-каналов и полированным столом. Тяжёлая тишина давила на виски. Только редкий скрип стула и тихое, почти нервное постукивание пальцев о край папки ломали эту паузу.

— Как… это произошло…? — голос прозвучал глухо, будто сорвался с глубины груди.

Руководители Gooble знали про механизм внимания. В их лабораториях эта идея давно вращалась в чертежах и презентациях, ещё в её зыбкой, неоформленной стадии. Она жила где-то на уровне схем и гипотез, пахнущих чернилами маркеров и пылью доски. А тем временем Старк взял ту же идею, словно вынул её из тумана, придал ей плоть и форму — и показал всему миру готовое, работающее чудо.

— Из компании… которой нет и месяца… — прошептал кто-то, и в голосе была не злость, а растерянная боль.

Это ощущалось нереальным, как сон, из которого просыпаешься в темноте, пытаясь понять, где находишься. Они словно превратились в того самого зайца из сказки: уверенные в своей силе, они неторопливо шагали вперёд — а пока отдыхали, их уже обогнали.

— Я чувствую себя этим кроликом, — горько произнёс генеральный директор.

Но технический директор поднял голову и твёрдо сказал:

— Нет. Мы не можем расслабляться. Наш противник — не черепаха.

Скорость была не их привилегией. Старк оказался быстрее — быстрее их же собственной машины. И теперь — у него появились такие же ресурсы: специалисты, мощные кластеры, данные, деньги. Всё то, что раньше казалось неприступной крепостью Gooble.

Самое мучительное было в том, что именно они сами дали ему в руки эти инструменты. Сами протянули ему ключи от арсенала. Тишина снова накрыла зал. Вдохи звучали тяжело, медленно. Каждый жалел об их прежней «щедрости». Тогда это казалось правильным шагом — великодушием сильных. Теперь же ясно: то была чистая высокомерная уверенность, что догнать их всё равно никто не сможет.

Но, очнувшись, они увидели: он уже впереди, и стартовая линия осталась позади. Больше нельзя было медлить. Каждый миг обжигал кожу, как холодный металл. Настало время бежать изо всех сил.

Долгая пауза распалась, и генеральный директор тихо, но жёстко произнёс:

— AlphaGo… Если мы максимально сдвинем сроки — как быстро мы сможем его запустить?

Глава 11

Пока шторм под названием «ИИ» с гулом ветра прокатывался по индустрии, расшатывая привычные устои и заставляя рынки дрожать, я жил другой задачей — тихой, сосредоточенной, с хрупким запахом лабораторных реагентов и холодным блеском металлических столов. Меня занимала охота за странным невидимым переключателем, тем самым «переключателем безумия» при болезни Каслмана.

В тот день вошёл в офис биотехнологической инвестиционной компании. В холле пахло пластиком и свежей электроникой, кондиционер гудел чуть слышно, а от полированных перил тянуло холодом на ладони. Именно сюда ранее передал на расшифровку образец Милo — маленькую каплю материи, в которой будто спрятали целый мир.

— Результаты уже готовы? — мой голос прозвучал тише, чем ожидал, будто сам воздух здесь требовал говорить вполголоса.

Образец лежал в хранилище, за дверями, что закрывались с тяжёлым металлическим шорохом. Казалось, он отдыхает в толще стали, окружённый замками и кодами, и каждая из этих преград звенит напряжением, как туго натянутая струна. Чтобы добраться до истины внутри, нужно было отпереть тысячу невидимых защёлок.

Единственным ключом оставалась Spatial Transcriptomics — тонкая, почти ювелирная технология, позволяющая видеть, как живут и разговаривают между собой гены, не абстрактно, а в пространстве, в ткани, в крошечных клетках, будто смотришь на город сверху и видишь его улицы и перекрёстки.

Ради неё-то и вложился в стартап, помог им приобрести ведущую шведскую компанию, и благодаря этому в лаборатории теперь стоял опытный образец анализатора. Его корпус сиял холодным матовым светом, тихо потрескивали внутри вентиляторы, а от нагретого металла шёл еле заметный запах.

Мы прогнали образец Милo через устройство.

Исследователь, листая плотные распечатки, от которых пахло свежими чернилами и горячей бумагой, сказал:

— Данные получены, но главный сигнал, запускающий патологический путь, пока не локализован. Чтобы его интерпретировать, необходим аналитический каркас, который сможет систематически выделять и классифицировать высокодетализированные молекулярные паттерны.

Голые, первичные данные лежали перед нами — тяжёлые, как неочищенная руда. В них скрывалась жизнь, но она ещё не говорила.

Следующий шаг был очевиден: из тысяч строк нужно было выловить настоящее, значимое, то, что шепчет природа болезни.

Но…

— Требуемая вычислительная мощность пока не достигнута… — звучало это почти как признание в бессилии.

Проблема была в железе.

— Тот GPU с архитектурой Parser, который вам выделил, не справляется? — задумчиво провёл пальцем по прохладному краю стола.

— Именно. Пространственная транскриптомика работает не только с уровнями экспрессии. Важны пространственно-временные взаимодействия генов в тканях. Здесь одновременно требуется обработка изображений и графовые вычисления. На Parser всё упирается в узкие места.

Иными словами — нынешняя технология всё ещё трещала под