Деньги не пахнут 10 - Константин Владимирович Ежов

ветра между бетонных стен, звучало имя компании, которая словно бы стояла над всей цифровой картой мира — Gooble. Поисковые строки, письма, карты, видео, календари, документы, незримые дорожки истории перемещений — каждый шорох клавиатуры, каждый шаг, каждая мельком задержанная страница могли превратиться в топливо для ИИ. Эта мысль взрывалась в сознании, как бомба с острым металлическим запахом взрывчатки. И я сам, чувствуя сладковато-горький привкус риска на языке, поджёг фитиль и метнул эту бомбу прямо им в руки.

Они, разумеется, не медлили с ответом. Холодные, ровные формулировки зазвучали в публичном пространстве, словно скрипучий голос громкоговорителя в пустом зале: «Мы используем лишь ту часть данных, на обработку которых пользователи дали согласие, и исключительно для улучшения качества сервиса.» Сухо, строго, даже чуть металлически. Они настаивали: никакой самодеятельности, всё в рамках согласия.

Но — это только усиливало огонь негодования. Ведь разве простая галочка «Я согласен» давала моральное право заглядывать в самые нежные уголки личного опыта? Это звучало так, будто кто-то пытался оправдаться словами, которые только сильнее царапали слух.

Потом они добавили ещё одну уверенную ноту: «Часть данных действительно может использоваться для обучения ИИ, однако процесс проходит строгую анонимизацию.» И всё равно тревога не уходила. Представь: копируют твой дневник, осторожно вырывают страницу за страницей, а потом говорят тихим утешающе-холодным голосом: «Но ведь мы не написали твоё имя.» От этого становилось не легче — наоборот, злость внутри будто упиралась в рёбра изнутри.

До этого момента всё укладывалось в предсказуемую картину. Но затем последовало заявление, которое прозвучало неожиданно, словно хлопок двери в тёплой, душной комнате:

— Как отметил господин Старк, даже анонимизированные данные рождаются из коллективной человеческой деятельности. И поскольку они носят общественный характер, было бы несправедливо считать их исключительно активом Gooble. Поэтому мы откроем часть этих данных.

Аж на мгновение задержал дыхание. Они решили поделиться? Отдать кусочек своего сокровищницы? Пусть и не всё — всего лишь тщательно отфильтрованный, приглаженный набор. Но сам факт… Это казалось смелым, почти дерзким жестом. Сразу почувствовал скрытый подтекст — как будто в воздухе пахнуло не только щедростью, но и расчётом.

«Они собираются разделить бомбу», — подумал и хмыкнул. Gooble не просто приняла удар — она аккуратно переложила часть ответственности на других. Если разговор о монополизации данных всплывёт снова, стрелы полетят уже не только в них — все, кто прикоснётся к этим открытым массивам, окажутся как бы рядом, плечом к плечу, соучастниками.

— Не верится, что они выбрали план H, — тихо произнёс Старк, и в его голосе прозвучала усталая, горькая усмешка. Он словно чувствовал на губах вкус холодного металла. — «Раздавая ключевые активы, они будто говорят: стартапам вроде нас всё равно с ними не тягаться.»

Это был ход сильного — уверенного в себе гиганта. Он не рушил дистанцию, он подчёркивал её. Наш образ хрупкого Дэвида напротив огромного Голиафа рассыпался, как сухая глина под ногами. Вместо неоправданной агрессии у великана появлялся жест «щедрости»: мол, «этот камень принадлежит всем». Да ещё и приправленный новыми «гальками».

План явно трещал по швам. Но тревоги не испытывал. Уже когда-то представлял подобный поворот, хоть и считал его маловероятным — меньше пяти процентов. И всё же реальность, коснувшись кожи, оставила прохладный мурашистый след.

— Ничего, — сказал вслух, ощущая лёгкое напряжение в пальцах, словно перед новой партией шахмат. — У нас ещё есть один козырь.

Старк всё-таки не смог до конца спрятать тревогу — она проступала в его голосе тонкой дрожью, словно стекло едва заметно звенело от ветра.

— Но… сработает ли это вообще? — выдохнул он, будто тяжёлый воздух упирался в грудь. — Чувствую, будто пропасть между нами только увеличилась.

Естественно улыбнулся чуть-чуть, почти незаметно, ощущая во рту терпкий металлический привкус напряжения.

— Иногда сильный противник открывает дорогу особой стратегии. Вспомни Спутник.

Слово это словно отзвенело в пространстве, как стальной колокольчик в холодном утреннем воздухе. Спутник — первый в мире искусственный спутник Земли, маленький, блестящий, как шар из отполированного алюминия. Его корпус, пахнущий машинным маслом и тёплым металлом, уносился в тишину космоса, оставляя за собой длинный след мирового удивления.

После войны казалось, что Соединённые Штаты уверенно стоят на вершине науки и технологий — как человек, уверенный в собственной тени. Но вдруг именно Советский Союз запустил в небо эту крошечную серебристую звезду. Америка испытала настоящий удар — сухой, гулкий, как гром среди ясного неба. Они проиграли там, где считали себя непобедимыми.

Из этого шока родилась NASA, в лабораториях запахло озоном, пылью серверов, горячим пластиком проводов и истрёпанными нервами. Потекли бюджеты, закружился вихрь идей, и началась великая космическая гонка — холодное соперничество, звенящее, как струна.

Год за годом страны шагали через невозможное: первое животное на орбите, первые тусклые фотографии лунной поверхности, и наконец — человеческая стопа на мягком сером реголите, издающем тихий сухой хруст. Да, всё это завершилось крахом СССР, но технологии, родившиеся в этом натянутом до скрипа соревновании, были по-настоящему ошеломляющими.

Вот именно такого мгновения и жду. Gooble сильнее — и в этом нет ничего пугающего. Напротив — их мощь превращает один-единственный решающий момент в удар, способный изменить всю игру. Мне нужен всего один Спутник. Один символический толчок, одна точка резонанса.

И ждал его завершения так долго, что ожидание стало похоже на тягучее эхо в груди. И вот недавно Алекс прислал короткое сообщение — сухое, резкое, как щелчок выключателя:

— Мы готовы.

Мой Спутник был закончен.

* * *

Через неделю зал наполнили люди и шум. Воздух был густой, тёплый, пахнул дорогой тканью костюмов, кофе из автоматов и лёгкой пылью аппаратуры. Вокруг гудели голоса журналистов, инвесторов, инженеров и просто любопытных зрителей. Перешёптывания напоминали шорох бумаги, перелистываемой одновременно сотнями рук.

— Как думаешь, что он покажет?

— Это же Старк — вряд ли что-то обыденное…

— Наверное, наконец выкатит тот самый главный проект.

Старк всё это время хранил почти монашеское молчание — ни строчки о технологиях, ни намёка на планы, ни дорожных карт. Секретность висела в воздухе плотным покрывалом, вызывая зудящее ожидание. Он всегда ассоциировался с теми, кто ломает привычные границы — как Tesla, как SpaceZ — с именем, за которым ощущался запах горячего железа и озорного риска.

Когда напряжение достигло предела, Старк спокойно вышел на сцену. Его шаги отдавались в зале мягкими глухими ударами. На экране вспыхнули первые строки:

— Сегодня я хочу представить всего лишь научную работу. Мы