Кровь Тала - Софья Шиманская

– Сам-то себя слышишь?

Каждый гастат знал, что Йорд – это помойка. Десятки тысяч сопливых юнцов, с которыми никто не хотел нянчиться, худшее обмундирование, вечный дефицит и крысы в бараках размером с зайца, а главное – никакой войны. Даже гладкожопые детишки сенаторов, которые служили только для строчки в табеле, брезговали им. Назначение командующим легионов Йорда было издевательством над Марком Центо, и Кир не мог этого не понимать. Для того чтобы добровольно стать легатом военного, который едва дорос до трибуна и уже умудрился попасть в опалу, нужно быть либо патологически преданным, либо немыслимо тупым. Тупым Кир, кажется, не был. Преданным – тем более.

Кир равнодушно повел подбородком и поднял щит.

– Продолжим.

– На сегодня все. – Марк, стиснув зубы, вытерпел прокатившееся по ноге жжение и встал. Прихрамывая, он подошел к крыльцу и швырнул Киру тряпку: – Вытрись. Я все равно узнаю, что ты натворил. Лучше бы это было не воровство.

Кир стер кровь со щеки, больше размазывая ее по коже и пачкая растрепавшиеся светлые волосы.

– Завтра в тот же час?

Марк отвернулся. От лодыжки к паху по искалеченной ноге бежали злые колкие мурашки. Отвратительный бой. За такую немощь любого новобранца Марк отходил бы розгой и пинками погнал прочь из армии. И все же каждый следующий спарринг давался немного проще предыдущего. Кир каждый день стоял над душой Марка, сверлил своим жутким взглядом и заставлял пытаться снова. Может, он и был удавкой на шее, но эта удавка… держала трибуна на ногах. Досадная ирония.

– Да.

Кир сухо кивнул и направился в поместье. Проходя мимо Марка, он вдруг замер.

– Это не было хищение, трибун, – тихо сказал он, глядя перед собой. Его губы дрогнули, как от едва сдерживаемой обиды.

Прежде чем Марк успел сообразить, что на это ответить, Кир двинулся дальше, не оборачиваясь.

Марк долго смотрел ему вслед. Все-таки это был самый странный человек, с каким ему доводилось служить.

* * *

Марк шагал по мощеным улицам непривычно легким шагом. Анальгезия, которую давала Печать Мандрагоры, была одновременно приятной и раздражающей. Она словно распаляла и без того навязчивый конфликт между ожиданием и реальностью, который терзал Марка с того момента, как он позволил увезти Луция.

Теперь вся его жизнь рассыпалась на множество несовпадений. Боль была, а он ее не чувствовал. Марк помогал спасти Луция, но спасся ли он, Марк не знал. Он отдал все, чтобы помочь другу, а у него ничего не забрали. Он встал на сторону изменника Республики, а его только пожурили и поставили в угол.

– Куда ты там встал? Подыграл чужой идее и поработал грузчиком, пока две хрупкие девы взяли на себя основной труд и риски.

Марк поморщился и зашагал быстрее. Безликие улицы на периферии зрения сливались в грязный поток, а шелест не оставляющего его в покое голоса звучал отовсюду одновременно. Он поселился внутри головы Марка и таился в захламленных переулках. Голос, которым Луций произнес последние адресованные ему слова. Марк до сих пор не был уверен, не послышалось ли ему. Предсмертная ненависть друга осталась с ним и продолжала терзать.

– Ждешь благодарности, Марк? Потрепать тебя за ушком? На что ты рассчитывал?

Вскинув голову, Марк заставил себя вытеснить из головы тревожные мысли и осмотрелся. Безделье дурно на него влияло. Он с удивлением обнаружил, что ноги привели его на окраину Среднего города. Ранние сумерки немного приукрашивали загаженные улицы. Плебс копошился у лавок, сметая остатки хлеба. Жирная собака лениво облаяла проехавшую мимо дребезжащую телегу с тыквой и подсохшим редисом. В желудке заурчало, и Марк вспомнил, что не ел с самого утра. Он привык есть по расписанию вместе с солдатами, и вспоминать о приемах пищи самостоятельно так и не вошло у него в привычку. Он осмотрелся в поисках какого-нибудь заведения и, недолго думая, направился к двери, над которой висела вывеска с корявым рисунком, который отдаленно напоминал тарелку с ложкой.

В небольшой таверне пахло сажей и топленым жиром. За несколькими столами сидели хмурые люди. Готовили здесь в том же помещении, где и ели, поэтому в комнате стояла невыносимая духота. Марк неохотно скинул плащ на ближайшую свободную скамью и направился к грубо сколоченной стойке. Подошвы сандалий липли к полу, и каждый шаг сопровождался скрипом.

За стойкой никого не оказалось, и Марк требовательно постучал ребром монеты по дереву. Хозяин таверны, он же, видимо, и повар, и не самый старательный уборщик, вышел из-за грязной занавески, которая отделяла кухню от общего зала. Это был низкорослый мужчина с отчетливой сосудистой сеткой на лице и мочалистой бородой.

Он окинул Марка неприветливым взглядом, задержав внимание на хвостах Первого Тавро, выступающих из-под ворота плотной белой туники.

– Вино кислое, – буркнул он, – бобы на жире, вчерашние. Мяса нет. Гарум стух.

– Плевать, – Марк бросил на стойку несколько монет. Смены трех блюд он и не ожидал, а к простой еде его желудок был привычен. – Порцию, живее.

Здоровяк пожевал губами и вопросительно глянул куда-то за спину Марка, а потом на монеты.

– Как скажешь, златник.

Марк вернулся за стол. Через несколько минут нахального вида рыжая девица в мешковатой тунике с высоким воротом поставила на его стол плошку бобов в застывшем жире и деревянную кружку с вином, покрытым мутной пленкой. Несмотря на жару в помещении, еда каким-то образом оказалась едва теплой.

Марк раздраженно расчертил над ней согревающую печать.

– Эй, сука, – процедил один из мужиков за соседним столом. Марк поднял голову. Обратившийся к нему здоровяк с испещренным морщинами лицом и мелкими злыми глазами поднялся и демонстративно сплюнул на пол, не сводя с Марка взгляда. – Корявки убрал.

Марк вскинул бровь. Все посетители таверны, за исключением мужчины в углу, сидящего спиной к залу, смотрели на него враждебно. Это был особенный взгляд голодных до драки людей, которые раздражались тем больше, чем дольше им не давали повода. И они явно намеревались этот повод найти.

Марк бывал в таких местах и раньше, но с такой открытой, почти осязаемой враждебностью столкнулся впервые. Правда, тогда с ним был Луций, который умел подружиться даже с провонявшими мочой сукновалами, или Арвина, который просто покупал всем выпивку и этим обеспечивал себе народную любовь.

– У тебя нет больше друзей, Марк. Полуплебей, невротик и зануда. Тебе нет места ни среди патрициев, ни среди черни.

Марк скрипнул зубами и раздраженно взглянул на плебея.

– Проблемы?

– Искорки свои потуши, – тот поднялся и вразвалку подошел к столу Марка, – нам тут мертвечины не