Кровь Тала - Софья Шиманская

Луций жестом велел ей заткнуться. Талия подчинилась прежде, чем успела это понять.

– Ты возвращаешься в Эдес.

– Что?

– Здесь был гонец от Зена. Лоно требует отдать тебя им.

Онемевшими пальцами Талия взяла протянутый Луцием свиток. Буквы зенийского алфавита всегда казались ей похожими на маленьких жучков. Сейчас их цепочки расползались перед глазами. С трудом фокусируясь, Талия вчиталась в послание Зена.

В безукоризненно вежливых, но не допускающих разночтений выражениях Лоно заявляло свои права на Талию. Вернее, не так – Лоно требовало вернуть их кровь. Нигде в тексте не звучало ее имени или даже статуса соколицы. Так, словно Талия и человеком-то не была, а закупоренной амфорой, которую купец по ошибке оставил не тем людям.

– Они… это беспредел, – смяв послание в кулаке, Талия задохнулась от возмущения, – я не принадлежу им. Я даже не падальщица.

– Уверена?

Талия сглотнула и отступила на шаг.

Сколько бы крыс и птиц Сайна ни пичкала ее кровью в надежде, что дочь захватит над ними контроль, ее чаяния были тщетными. Талия была эдесской магичкой. Лучшей в своем деле. Кажется…

Луций смотрел на нее непроницаемым взглядом, который ощущался на коже холодным скольжением змеиной чешуи. На его лице не было ни насмешки, ни ярости. Однако кожу Талии обжигали исходившие от него пульсирующие волны холода. То ли он все же был зол, то ли просто взволнован – сказать было сложно.

Талия не была ведьмой. В ней не было гнили. Ни чужой, ни своей. Она повторяла это про себя, выдерживая непривычно тяжелый взгляд друга.

– Наши отношения с Зеном сейчас натянутые, – наконец сказал Луций. Повернувшись к ней спиной, он уселся за стол, нашел кисть и тушь и принялся быстро рисовать что-то на чистом листе пергамента. – Они щелкнули нас по носу и считают, что могут помыкать нами. И, к сожалению, пока мы не закончим зимний торговый путь, мы не можем осадить их должным образом. Нам повезло, что гонец прибыл, пока ты находилась в Республике. Я солгал, что у меня нет связи с тобой. Пока я не придумаю, как поставить их на место, ты останешься в Эдесе. Ни Лоно, ни Сайна не найдут тебя на Нижних улицах. Присоединишься к Терцию и будешь работать с ним.

– Нет! – выпалила Талия.

Кисть в руках Луция остановилась.

– Мне выслать тебя в Зен в качестве дружеского жеста? – не оборачиваясь, спросил он.

На глаза Талии навернулись глупые слезы. Она снова чувствовала себя ребенком, которого наказывают ни за что. Умом она понимала, что Луций не пытается демонстрировать ей свою власть и помыкать ей – нет, его слова были разумны. Он не дурачился и не драматизировал, и от его непривычной серьезности становилось не по себе. Даллах осваивался с новой ответственностью и теперь учился жонглировать ее весом. Жизнью подруги и интересами Пыльного Яра.

Дым плавал вокруг, словно старательно избегая приближаться к Луцию. Талия закрыла глаза и сосредоточилась на плотном сливочном запахе. Терпеть общество самодовольного наемника и жить в поганом клоповнике на Нижних улицах, либо… нет, от одной мысли о том, чтобы оказаться под властью неизвестного количества таких же бешеных сук, как ее собственная мамаша, Талию начинало тошнить.

Она поджала губы и покачала головой.

– Эдес так Эдес.

– Я так и думал, – Луций обернулся и протянул ей лист, на котором красовались рваные символы печати, – держи. Твое личико слишком известно в городе.

– Отдаешь мне свою Печать Лиц? – лишь мельком взглянув на магический орнамент, Талия поняла его природу. Она подняла взгляд на Луция. – Как щедро. Ты же трясся над ней столько лет.

Наклонившись, он взял с пола ее недопитое вино, охладил его касанием так, что над поверхностью алой жидкости мигом поднялся легкий туман.

– Пусть принесет пользу напоследок, – он сделал глоток, не сводя с Талии внимательного взгляда, – разберись со своей природой, Прекрасная. Если Зен хочет тебя, значит, у них есть на то причины. Если ты все же унаследовала магию своей матушки, я хочу об этом знать.

Талия сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

– А я не хочу. Мне не нужна эта гниль.

– Зря ты так, – усмехнулся Луций, – в конце концов, когда мы покончим с магией Эдеса, что у тебя останется, кроме нее?

9. Колченогий солдат

Марк Центо внимательно наблюдал за жирной мухой. Та перелетала с серебристого трипода на горлышко фарфорового кувшина, а с него – на мраморный стол, отбрасывая на предметы маленькую грязноватую тень. Насекомое, невесть откуда взявшееся в конце ноября, казалось вялым и словно само не могло понять, что делает здесь в это время года. Муха рассеянно потирала лапки, ползала кругами и снова перелетала на какой-нибудь предмет, пьяно уворачиваясь от потока холодного воздуха из окна. Марк провожал ее взглядом. Появление этого неожиданного товарища сделало его сегодняшний визит в кабинет Публия Авитуса немного интереснее предыдущих.

Во все предыдущие визиты, когда будущий консул приглашал Марка для беседы, тому приходилось рассматривать невротическую чистоту его кабинета. Это было утомительно. Взгляду не на чем было остановиться. Он соскальзывал и тонул в обстановке точно в белых зыбучих песках. И кабинет, и сам Публий Авитус казались незаконченной, брошенной мастером скульптурной композицией, на которую художник забыл добавить краски.

Будущий консул что-то записывал. Его рука монотонно двигалась, вторая покоилась на столе. Белоснежная тога. Льняные волосы. Кварцево-серые глаза со светлыми ресницами. За несколько визитов Марк успел в деталях изучить внешность Авитуса. Сперва ему казалось, что тот ничем не похож на своего младшего брата, но чем больше Марк смотрел, тем больше он замечал фамильных черт – одинаково тонкие губы, резкие черты лица, форма глаз и носа. По неясной причине это сходство печалило Марка. Бессильная злость поднималась тухлым пузырем, а потом, истощившись, лопалась, и Марк отводил глаза.

Муха. Муха была значительно лучше. Муха, хоть и вялая, была живой. Публий же скорее напоминал статую. Бесстрастную, мертворожденную, безжалостную.

Марк стоял навытяжку перед столом Авитуса. Он все еще непривычно себя чувствовал в гражданской тунике и легком шерстяном плаще. Правому плечу не хватало тяжести сагума, а без перевязи Марк казался себе практически голым. Заложив руки за спину, он бездумно цеплял ногтем мозолистую занозу на большом пальце. Публий намеренно заставлял его ждать. Мариновал, хотел деморализовать, но боевой офицер Марк Центо умел сносить вещи и похуже.

Металл звякнул о камень. Встрепенувшаяся муха улетела Марку за спину. Публий отложил стилус и окинул гостя усталым взглядом человека, которому предстоит приступить к неприятным