Кровь Тала - Софья Шиманская

* * *

В детстве Талия мечтала о том, как все могло бы сложиться, если бы она родилась в другой семье. Она подходила к своим мечтам очень тщательно. Ее звали бы Марьям, и она росла бы в семье каменщика на первом этаже инсулы Нижнего города. Пока отец зарабатывал поденным трудом, она занималась бы мелким воровством. Она носила бы хитон из грубой шерсти, а ее щеку украшал бы багровый шрам – Марьям бы сама себе его сделала. Раскалила нож над огнем и пометила лицо, и ублюдки, которые ловят на улицах девочек, чтобы продать в бордели, не заинтересовались бы ею. В ее фантазиях их семья жила бедно, но весело, в доме пахло кислятиной и нагаром от отсыревших дров. Марьям скалилась на патрицианские носилки, как мелкий волчонок, и учила своего мелкого сопливого братца срезать кошельки у разодетых в шелка матрон.

Иногда в мечтах отец был не каменщиком, а разбойником. А иногда родителей у Марьям не было вовсе, и она жила с бандой сирот. Кем бы ни была Талия в своих грезах, их действие всегда разворачивалось здесь, в серо-коричневых кварталах Нижнего города, искренних и простых. Здесь у людей не было денег на пурпур и индиго, вместо благовоний то тут, то там тлели груды мусора, подслащенное свинцом вино считалось верхом изысканности.

Талия прошла ветхими проулками и замерла посреди улицы. В Нижнем городе кипела жизнь. Он был похож и не похож на ее детские фантазии. С изумлением и восторгом Талия разглядывала раскинувшийся перед ней грубый, ершистый мир, не приглаженный лицемерием и показным благочестием. Горелые инсулы, почерневшие от плесени бани, открытые прачечные и смердящие, как Стикс, сукновальни не притворялись ничем иным. Люди хаотично сновали во всех направлениях разом, и каждому приходилось с боем пробивать себе дорогу. На балконах и в оконных проемах ютились дети. Они мрачно жевали черствый хлеб и следили за толпой внизу, точно каменные горгульи.

– Прошу прощения, – Талия остановилась возле рябого попрошайки, – мне нужны Костяные ямы, не подскажете, как к ним пройти?

Попрошайка уставился на Талию так, будто она была прокаженной. Она невольно оправила одежду. Для своей вылазки Талия одолжила у Рады рабскую тунику, которую та носила в Эдесе, а поверх натянула собственный кашемировый паллий, в котором покидала город. Кровь Луция и дорога до талорского лагеря испортили его ровно настолько, чтобы он идеально соответствовал моде Нижних улиц.

Попрошайка смачно втянул сопли и сплюнул массу рядом с ее сапогами.

– Че?

– Ямы костяные где?

Он молча толкнул к ней жестяную миску с парой монет внутри. Закатив глаза, Талия швырнула туда сестерций. Бедняк с некоторым почтением поднял бровь.

– Ямы нонче уж не костяные и не ямы-то, вон оно какое дело, – загнусавил он, подобравшись, – их теперича пастями кличут, и бурые, и сварные, и костяные. Да и черные, чай, тоже, да они далече. До костяных-то бывших поближе будет, барышня, а они все нонче по два асса за вход. Да в черных бывших и лев получше, а то в сварных кошка драная, тьфу.

Талия сморщилась, безуспешно пытаясь уловить смысл в бессвязной речи. Рябой дед заискивающе смотрел на нее и улыбался во все свои шесть зубов.

– Ямы. Костяные. Где? – повторила она, уже наклонившись к миске, чтобы забрать свою подачку. – Куда идти?

– К сортиру Флоры чапай, – он проворно вцепился в миску.

Уточнять дорогу Талии пришлось еще трижды. Она пробиралась через толпу, прижимая к груди сверток с головой Цезия Брасса, точно младенца. Какой-то мальчишка попытался вырвать его из рук Талии, но взвыл и отпрыгнул, едва коснувшись ее кожи. Его вопль утонул в общем гомоне. Толпа стискивала, несла Талию вперед, лишала ее воздуха и, казалось, самой ее личности. На нее кричали. Ее пихали локтями под ребра. Совали ей в лицо пыльные мешки.

Сжавшись, Талия отчаянно вспоминала ненавистный запах иланг-иланга, которым госпожа Клио окуривала лотийские коридоры. Пустоту, мягкие ковры и сраное однообразное пиликанье гидравлиса. Воспоминания помогали немного отрезвить ее, но Талия уже готова была признать, что, возможно, ее детские фантазии были отчасти романтизированы.

Она вывалилась из запруженного переулка между двумя домами на широкую площадь и взахлеб втянула упоительно свежий воздух с едва ощутимыми нотками застарелой мочи. Размяв плечи, Талия осмотрелась. Солнце едва ползло к зениту, и время для вечерних развлечений еще не наступило, поэтому, возле арены никого не было. Грубо сколоченные деревянные трибуны впивались в небо неровными зубьями, действительно напоминая оскаленную пасть. Из ее зева доносился стук, вопли, мужской гогот и звонкие детские голоса.

Талия поправила волосы и плотнее укутала сверток. Алый сагум она обернула в дополнительный слой плотной холщовой ткани. Слишком легко под тонкой шерстью военного плаща угадывались очертания человеческого лица – и слишком неприятно было к ним прикасаться. Выдохнув, Талия собралась с мыслями и поднялась на трибуны.

В яме было человек двадцать, из которых меньше половины были взрослыми. На арене тренировались юнцы. Один из дерущихся и вовсе был ребенком лет семи на вид. Мальчишка, вооруженный деревянным клинком, с усердием и яростью участвовал в бою трое на трое. Старшие следили за детьми, периодически покрикивая. Кто-то сражался один на один, некоторые бойцы отдыхали на скамьях внизу, лениво посасывая вино из бурдюков.

Однажды Талии довелось увидеть показательную тренировку эдесских легионеров. Сенатор пригласил их с матушкой полюбоваться на идеальную муштру и стройные ряды солдат. Но то, что происходило в ямах, не походило на тот парад. Не было дисциплины, никто не делал скидок на возраст и подготовку. Это была свальная драка. На глазах Талии двухметровый громила оплеухой отправил мальчишку лет пятнадцати в полет на несколько футов, а тот подскочил и остервенело бросился на него снова.

– За просмотр два асса, – за плечом Талии раздался требовательный писк. Обернувшись, она увидела девочку с глиняным горшочком на шее. Та вытянула руку, ожидая оплаты. Трибуны были пусты. Других желающих посмотреть на избиение малолетних не нашлось.

– Мне нужен Терций, – сказала Талия, перекрикивая грохот деревянных мечей и брань.

Девочка презрительно покосилась на сверток в ее руках.

– Понесла от него, что ли?

– Двойню, – огрызнулась Талия, – одного вот принесла на поруки. Где он?

– Иди-ка сюда, я тебе троих сделаю, – послышался снизу басовитый окрик, – не под того ты легла, сладкая.

Гладиаторы на скамьях разразились гоготом. Талия с отвращением посмотрела на брылястого мужчину с руками-молотами. Тот легко перемахнул через ограждение и вразвалку направился вверх по ступеням. Некоторые бойцы на арене