Город - Сергей Юрьевич Михайлов

Услышав такое, Савейя опять начала плакать. Мать отложила платок, которым вытирала кровь с лица мужа и опять обняла девочку. Она что-то шептала ей на ухо, наверное, успокаивала. Эта дама, похоже, была самой крепкой из нас.

Я с отвращением посмотрел на ушедшего в воспоминания Валеру и спросил:

– Что дальше? Кого мы ждем?

Голова у меня болела, я потрогал затылок – кровь на шишке уже запеклась. Я не помнил, как банщик вырубил меня, он сам рассказал. В тот момент, когда я держал бьющегося подо мной, умирающего зонга, землячок приложил меня по голове битой. Похоже, ей он управляется профессионально. Очнулся я уже в углу, где мы сейчас и сидели. Да, достойный конец сегодняшнего дня – беспомощно сидеть на полу перед садистом с оружием в руках, и понимать, что твоя жизнь полностью в его власти. Единственная надежда на тех мифических командиров этого отморозка, которые заказали меня ему. Зачем-то же я им нужен?

– Достал ты, – проворчал толстый. – Сиди и жди. Придут люди, сам все поймешь. И радуйся пока, что живой. Может, в последний раз на белый свет глядишь. Они люди серьезные, цацкаться, как я не будут, с ними не забалуешь. Сразу все выложишь.

Он замолчал и задумался, похоже, вспомнил что-то связанное с этим заявлением.

– Лерос, – в разговор попробовал вступить Василай. Он болезненно морщился при каждом слове, глубокие порезы на лице до сих пор кровоточили. – Почему вы так с нами поступаете? Ведь мы были добры с вами. Обогрели, накормили и дали неплохую работу. Вы ведь были совсем слабы, но вас выходили.

– Пошел ты в зад! Помогли они, работу дали… Да слугой вы меня сделали! Банщиком. Братва узнала бы, со смеху сдохла. И не больной я был, а представлялся, чтобы вы пожалели.

– Не разговаривай с ним, не унижайся.

Тихий голос Верайи звучал также твердо, как и прежде.

– Ах ты сучка! – чуть не завизжал толстый. – Не унижайся. Я вот тебя сейчас у него на глазах трахну, посмотрю, какая ты будешь потом гордая.

Он вскочил, толстые щеки тряслись. Мне почему-то показалось, что на самом деле ему стыдно, и криком толстяк пытается заглушить свою совесть. Но я тут же прервал свои мысли, какая к черту совесть, боится он, похоже. И не знает, как себя вести с нами – если бы, действительно, были в полной его власти, он бы не пугал, а давно бы привел свои угрозы в действие.

И значит, не надо злить его, а просто сидеть и тупо ждать его хозяев, тех, кто отправил его сюда. Ну или очередной возможности, мы ведь пока живы, а жизнь штука страшно переменчивая. Уж я-то знаю.

Я повернулся к измученной семье, так быстро потерявшей свою власть над домом, и приложил палец к губам, в надежде, что они поймут этот жест. Они поняли, Верайя что-то шепнула Василаю, тот опустил голову и больше не смотрел на банщика. Мать и дочь тоже уткнулись друг в друга и не поднимали глаз.

Толстый еще покрутился, несколько раз похабно выругался и опять сел в кресло, где опять сразу начал крутить в руках Маузер. Выстрелил бы ты случайно в себя, зло подумал я, и тоже отвел взгляд. Все-таки он нервничает, это было заметно сразу – похоже, не сильно он котируется у своих работодателей. Теперь я уже точно ничего не мог, мой нож так и торчал в шее зонга, Валера был настороже и держал в руках пистолет с пятью или шестью патронами в магазине.

Поэтому у меня появилось время привести в порядок мысли, и хоть немного систематизировать новую информацию. Итак, что я имею. Из хренового: первое – я опять в глубокой заднице, сижу избитый под дулом пистолета бандюка со сдвинутой крышей; второе – скоро должны появиться еще какие-то типы, которым я нужен, и я не сомневаюсь, что не для хороших дел, хорошие люди такого посланца нанимать не стали бы; ну и третье – я ни на йоту не приблизился к главной цели, к тому, зачем я, вообще, все это затеял – Элен я так и не нашел.

Сейчас, сидя тут в компании чокнутого садиста и запуганной, ни в чем неповинной семьи, я уже не мог наверняка сказать, правда ли я сегодня утром слышал и видел свою Ленку. Мир вечной пустыни, казался теперь чем-то далеким, и ничуть не более реальным, чем Москва, или Город.

Что же у меня из хорошего? Пока только одно – я жив. Ну а раз жив, надо придумывать, как выкручиваться из всего этого. Я посмотрел на нашего тюремщика – тот, все также задумчиво глядел куда-то в пространство мимо нас. Иногда, он словно оживал, кидал на нас беглый взгляд, и опять уходил в свои мысли. Странно на него повлияла выпивка, не развеселился, а еще больше помрачнел. Хотя в своей жизни, встречал я и таких. Все-таки, похоже, его тоже что-то беспокоит – в глазах никакой радости, что он выполнил приказ – прихватил меня. Черт с ним, появятся его хозяева, увидим, чему он печалится.

Я перевел взгляд на зонга, «крокодил» после смерти казался еще длиннее, но зато, уже не казался таким страшным. Черт, вот это интересно – откуда взялись здесь эти звери и каким образом они оказались в подчинении у Валеры? А то, что это именно так, он сам сказал. И даже предупредил, что кроме «мантикоры» и зонга где-то тут есть еще твари. Всех их прислали в помощь ему уже давно, специально на такой случай. Вдруг ему придется воевать. Где он их прятал все это время?

Ну и самое главное – откуда наниматели толстяка, узнали, что я появлюсь именно здесь? Попробовать, что ли еще что-нибудь вытянуть у землячка.

– Валера, а откуда ты знаешь, что твоим заказчикам нужен именно я? Они, что – тебе фото показывали?

– А они и не говорили, что это будешь ты.

Неожиданно прямо ответил тот.

– Ты думаешь ты один такой? – он засмеялся. – Нет, вас, похоже, хватает раз засады в разных местах…

Он резко остановился, зло посмотрел на меня и плюнул.

– Ты это кончай свои разговорчики, ничего я тебе рассказывать не буду.

Видимо, сболтнул лишнее, и разозлился, подумал я, глядя на поднявшегося из кресла толстяка. Тот потянулся, закряхтел и подошел к зонгу. Он наклонился и одним движением выдернул из трупа мой нож.