Как достать архимага 7 - Лев Котляров

— Пусть скажут, пусть скажут, пусть скажут!

Толпа наступала. Глаза горели нехорошим огнем. Каждый хотел получить свое по праву, и слушать они нас совершенно не хотели.

— Леша, — испуганно пискнула Вася, прижимаясь ко мне. — Они нас порвут.

— Не порвут, — процедил я сквозь зубы, готовя сразу несколько заклинаний защиты. — Но если кто-то кинется — пожалеют.

— Господа хорошие, — завопил Лабель, пытаясь перекричать шум. — Да послушайте же! Души ушли! Они свободны! Их не вернуть!

Но его слова не произвели никакого эффекта, а лишь потонули в общей массе криков. Страх и жадность сделали свое дело — люди превращались в толпу, которую в одну секунду лишили надежды.

И вдруг все стихло.

Само собой, без команды, без крика. Толпа расступилась, и мы увидели почему.

К нам медленно, опираясь на тяжелые посохи, шли три старухи. Они были настолько стары, что возраст казался бесконечным — морщины лежали слоями, руки тряслись, спины сгорблены. Но одеты они были в богатые, многослойные одежды, расшитые странными узорами, а на шеях, запястьях и даже в седых волосах поблескивали причудливые деревянные украшения.

И главное — магия. Она клубилась вокруг них плотным маревом, искрилась, переливалась, готовая в любой момент превратиться в нечто смертоносное. Таких сильных магов я не встречал даже в Московии.

Деревенские поклонились им, едва ли не до земли, и расступились окончательно, освобождая дорогу.

Старухи подошли к скелетам, обвели их ледяными, немигающими взглядами. Потом одновременно стукнули посохами — раз! — и от этого звука у меня заломило в висках.

Самая старая, похожая на печеное яблоко, высохшее и сморщенное, вышла вперед. Глаза ее — черные, глубокие, бездонные — впились в меня.

— Чужаки, — сказала она.

Голос был тих, но каждое слово врезалось в сознание, не допуская возражений.

— Вы пришли в нашу деревню. Вы потревожили мертвых. Вы нарушили уклад, что веками здесь держался.

Она помолчала, и в этой тишине слышно было, как стучит мое сердце.

— За это вы понесете наказание.

Все три посоха вспыхнули. Заклинания, явно не лечебные, а скорее уж смертельные, начали формироваться в их навершиях. Небо над головой почернело, хотя только что было чистым, по нему побежали молнии, освещая белые кости скелетов и бледные лица деревенских.

— Бабушка, погодите! — закричала Вася, выскакивая вперед. — Мы не со зла! Мы помочь хотели!

Старуха даже не взглянула на нее. Все ее внимание было приковано ко мне. И я понимал, почему — я здесь был главной угрозой, сильнейшим магом. Убьют меня — с остальными справятся легко.

Я лихорадочно перебирал варианты. Ударить первым? Но тогда точно начнется бойня, и деревенские погибнут. Развернуть защитное поле? Но успею ли — заклинания уже почти готовы. Договариваться? Но старуха явно не расположена к разговорам.

И вдруг позади меня раздался громогласный рык:

— Алевтина! Жива, что ли, чертовка⁈

Я обернулся. Дух Родиона стоял, уперев руки в боки, и смотрел прямо на старуху. Ту самую, главную, что собиралась меня испепелить.

Посохи дрогнули. Заклинания замерли, не законченные, но и не отмененные. А старуха…

Старуха выпрямилась. Медленно с хрустом, разгибая сгорбленную спину, и вдруг ее бездонные глаза её наполнились слезами. Да что происходит? Они знают друг друга⁈

— Родя? — прошептала она, и голос подвел ее, стал тонким, почти девичьим. — Родя, это ты?

— А кто ж еще! — гаркнул дух. — Ты чего на людей кидаешься, старая перечница? Они меня вызволили! Меня, Родиона Брахта, твоего законного мужа!

Толпа ахнула. Две другие старухи опустили посохи и вытаращились на Алевтину с таким изумлением, будто увидели еще одно привидение. Хотя, казалось бы, чего им удивляться?

— Родя… — повторила старуха и вдруг замахнулась на него посохом. — Ах ты ирод! Четыреста лет прошло, а ты все такой же! Где тебя носит, бездельник⁈ Я тут одна, понимаешь, мыкаюсь, дитя поднимаю, хозяйство тяну, а он — в шахте прохлаждается!

— Прохлаждается⁈ Дитя⁈ — возмутился дух, ловко уворачиваясь от посоха. — Да я под завалом лежал! Придавленный! Не вылезти!

— А думать? — Алевтина ткнула его посохом в грудь, и, о чудо, посох прошёл сквозь призрачное тело, но старуху это не смутило. — Думать головой надо было! Я тебе говорила: не ходи в эту шахту, чует мое сердце — беда будет! Ты послушал? Нет! Герой нашелся, золото ему подавай!

— Так золото же! — Родион развёл руками. — Для семьи старался! Для тебя, для детей будущих!

— Для семьи? — Алевтина всхлипнула, и слезы потекли по морщинистым щекам. — А я тут одна как перст осталась! Обрюхатил и ушел! Ни разу ребенка своего не видел! Хозяйство разоренное, свекровь — ведьма старая — житья не давала! А ты в шахте прохлаждаешься!

— Да не прохлаждаюсь я! — заорал Родион. — Погиб я, понимаешь? Погиб! Да и не знал я, что ты брюхатая!

— А я? — закричала Алевтина в ответ. — Я что, не погибла? Я каждый день с тех пор погибаю! Просыпаюсь — тебя нет, засыпаю — тебя нет! Аська спрашивает: где тятя? А я что ей должна была сказать? Что тятя золото искать пошел и сгинул⁈

Она зарыдала в голос, уронив посох. Магия вокруг неё погасла, небо прояснилось, и только тихие всхлипы нарушали тишину.

Родион шагнул к ней, обнял — призрачными руками, которые не могли коснуться, но она, кажется, чувствовала.

— Алька, — сказал он тихо. — Прости меня, дурака. Не уберегся. Так Аська знает? Девочка?

— Девица на загляденье вышла! Померла уже давно. Сколько лет прошло, — прошептала она в ответ. — А я все ждала. Думала, вернешься. Дочь вырастила, внуков, правнуков… а ты все не шел.

— Так не пускали, — вздохнул Родион. — Заклинанием держали. А эти, — он кивнул на нас, — освободили. Теперь я здесь. С тобой.

Алевтина подняла голову, посмотрела на него сквозь слезы.

— Надолго ли?

Родион замялся, глянул на меня.

— Надолго, — ответил я за него. — Я дал ему силу. Он может остаться здесь, если захочет. Стеречь шахты, помогать горнякам. Или… или быть с вами.

Старуха вытерла слезы, поправила одежды и вдруг выпрямилась так, что стало ясно: в молодости она была красавицей и характер имела о-го-го.

— Тогда идем домой, Родя, — сказала она твердо. — Нам есть о чем поговорить. Четыреста лет, понимаешь, не виделись. Да и с потомками познакомлю.

И, обернувшись к толпе, рявкнула:

— А вы чего стоите, рты разинули? По домам! Завтра разберемся с похоронами и с вашими вопросами. Всем спать!

Толпа, привыкшая подчиняться, мгновенно рассосалась. Только Потап Генрихович задержался, покосился на меня, потом на скелеты, и следом на Алевтину.

— Алевтина Михайловна, вы точно в порядке?

— В порядке, Потап, — отмахнулась старуха. — Иди уже. И этим, — она