Жрец двух богинь - Василий Горъ

«Мечтала сбежать из храма сразу после того, как я сделаю ее красавицей, вернуться в деревню и отбить жениха у сестры…» — грустно усмехнулась Милосердная после того, как пара дюжих Защитников подняли зареванную девицу с колен и помогли ей спуститься с возвышения. — «Далеко не самый неприятный тип личности…»

«Буду смотреть дальше!» — отвечая на незаданный вопрос, твердо сказала Гиса.

«Зачем⁈»

«Хочу тебя понять. По-настоящему. И хоть немного, да облегчить твою ношу…»

…Следующие несколько мерных колец показались Гисе вечностью. Причем Вечностью, переполненной зловонной грязью. И пусть Амата сильно ослабляла все неприятные воспоминания, а самые кошмарные стирала из памяти Верховной сразу после того, как отказывала очередной искательнице божественной красоты, остающихся впечатлений было слишком много.

Нет, людей Гиса не возненавидела. Скорее всего, потому, что целых четыре раза обнаруживала в грязи искомые «капельки Чистоты» и разделяла с Милосердной ощущение всеобъемлющего счастья. Увы, последняя, четвертая, нашлась в самом начале второй половины дня, а следующие «страждущие» радовали как-то не очень, и ближе к концу церемонии Выбора жрица перестала реагировать даже на самые омерзительные воспоминания.

Тем не менее, четырех новых послушниц поздравила сама. Потом поручила их заботам Янины, не без помощи Аматы добралась до своих покоев, рухнула на кровать и мысленно поинтересовалась:

«Четыре чистые души из ста двадцати с лишним! Не понимаю, зачем вы с нами возитесь?»

«Эти четыре чистые души живут в том же самом мире, что и все остальные. И если им не помочь сегодня…»

«…то завтра заляпают в грязи и их?»

«Да…»

«Достойно…» — признала жрица и виновато вздохнула. — «Но вы, боги, намного сильнее нас: сохранять способность сострадать, день за днем окунаясь в такую грязь, мы, люди, не в состоянии!»

«Во-первых, не обобщай — мы, боги, совершенно разные. И если я отличаюсь долготерпением и милосердием, то ждать того же от Шангера Яростного или Эммета Благочестивого точно не стоит! Во-вторых, не забывай о том, что я делаю это всего четыре раза в год, а все остальное время наблюдаю за жрицами, в которых грязи нет. И, в-третьих, твой муж умудряется сохранять чистоту души, хотя воздает сторицей самым худшим представителям вашего племени…»

«Да, Лорри особенный…» — вымученно улыбнулась жрица.

«Вы все особенные…» — после небольшой паузы призналась богиня. — «Поэтому-то я к вам и приросла…»

Глава 11

Глава 11. Принцесса Лауда Хамзай.

3 день месяца Летних Гроз.

Надежда на то, что следом за двумя спокойными днями наступит точно такой же третий, умерла в муках ближе к концу четвертого мерного кольца, то есть, за считанные риски до выезда на очередную тренировку. По словам Лорри, в этот раз ощущение приближающихся неприятностей было не таким уж и сильным, но он предпочел не рисковать и отменил поездку. Я нисколько не расстроилась: да, мне хотелось отыграться за вчерашний разгром или хотя бы уступить Бергену не десять схваток из десяти, а хотя бы восемь. Но подставлять под удар Лорака и Мегги из-за такой ерунды не собиралась.

Найти занятие на «лишних» полтора мерных кольца проблем не составило — быстренько закончив начатую разминку, я разделась до нижнего белья, завалилась на кровать и нахально заявила, что готова к ощупываниям, поглаживаниям и другим бесстыдствам. Естественно, еле слышным шепотом, так как выносить на всеобщее обсуждение эту грань моих отношений с Бергеном и Мегги в мои планы не входило.

Жрица Аматы Милосердной тут же подхватила эту игру — уперла в бока кулачки, грозно нахмурила брови, дождалась вспышки «ужаса» во взгляде любимого мужчины, подманила его пальцем и… поручила изучить мои кровеносные сосуды. А потом уточнила, что он должен проследить каждую плеть от сердца до того органа или конечности, который она питает.

Лорак посерьезнел, сел рядом со мной, положил правую ладонь между моих грудей и закрыл глаза. Через двенадцать ударов сердца его рука медленно поползла к правой ключице. Потом описала небольшой полукруг, на пару мгновений замерла под левой ключицей, где плеть разделялась на две части, и коротенькими рывками двинулась к левому плечу. Наблюдать за тем, как жрец борется со своей «немощью», было безумно интересно: каждое смещение руки сбивало «глубину» и «ширину» его «взгляда», а настраиваться достаточно быстро Берген еще не умел. Зато выкладывался до предела, поэтому к моменту, когда его ладонь добралась до локтя, был мокрым насквозь и дышал, как загнанная лошадь. Но не остановился. И, проследив за лучом до середины предплечья, так перенапрягся, что «ослеп».

В этот раз я не испугалась — дождалась, пока Мегги уложит его на спину и накроет пострадавшие глаза ладошкой, вцепилась в широченное запястье мечевой руки и сочувственно сжала пальцы.

Жрец благодарно улыбнулся и расслабился. А чуть менее, чем через сотню ударов сердца сел, поцеловал любимую женщину в щечку и снова потянулся ко мне. Я тут же сосредоточилась на своих ощущениях, почувствовала новое прикосновение и удивленно уставилась на Лорака. Еще бы — вместо того, чтобы искать «потерянную» плеть, он ласкал один из шрамов, уродовавших мое предплечье, и при этом невидящим взглядом смотрел в потолок!

Пока я вглядывалась в лицо Бергена, пытаясь понять, о чем он думает, мужчина ни разу не пошевелился. Потом как-то резко пришел в себя, нащупал подушечкой указательного пальца безобразное вздутие на одном из концов чем-то «понравившейся» белой «полоски», приказал Мегги лечь рядом со мной и прижал левую ладонь к ее предплечью.

Следующие риски полторы он опять изображал статую, поэтому я ушла в свои мысли: вспомнила, как получила эту рану, как на меня орал отец, когда ее обнаружил, и сколько времени она заживала. А когда руку обожгло жаром, пришла в себя и решила, что брежу: палец Бергена очень-очень медленно скользил по белой полосе, оставляя за собой чистую и абсолютно здоровую кожу!!!

Следующие несколько мгновений я, кажется, даже не дышала. Потом кинула взгляд на жрицу Аматы Милосердной и вообще онемела: она смотрела на то, что делает Лорак, открыв рот и вытаращив глаза! Мало того, когда Защитник полностью убрал шрам и смахнул со лба бисеринки пота, облизала пересохшие губы, осторожно дотронулась до его бедра и хрипло спросила:

— Как⁈

— Вот так! — устало усмехнулся он и «стер» еще одну белую полоску, причем заметно увереннее, быстрее и легче, чем первую. Потом восстановил силы, убрал все четыре оставшихся и, пошатываясь, ушел в