Кьяроскуро - Горан Скробонья

игре в карты, и мужичка с полными корзинами, убежденного в том, что он достаточно хитер, чтобы облегчить карман юноши, переиграв его в карты, хотя на самом деле собирался просто его ограбить. Пока в купе находились только эти «попутчики» из названия рассказа, но куда именно приведет их история, Глишич еще не знал и расстроился, что пришлось отложить текст.

– …саван мумии, в который ее завернули, чтобы она не соприкасалась с саркофагом, – говорила мадам Дьёлафуа. – Мы аккуратно разрежем его вот так…

Зрители с любопытством столпились вокруг саркофага, и когда под разрезанным слоем из папируса и холста, покрытого известью, появились темные очертания, у наиболее чувствительных людей вырвались вздохи. То ли из-за вышеупомянутого проклятия, то ли из-за предположения Жанны, что за опасные последствия контакта с древними трупами ответственны микробы, но большинство старалось не прикасаться к гробу или чему-либо внутри него и закрывало рот носовыми платками или шарфами. Глаза женщин широко распахнулись, Глишич увидел в них страх и что-то еще… Возбуждение – непреодолимое и горячее, сродни любовной страсти.

– Тело покойного разрезали сбоку и извлекали оттуда внутренние органы, чтобы высушить и поместить в емкости. Не трогали только сердце, поскольку считалось, что оно понадобится покойному в загробной жизни. Тело омывали пальмовым вином со смесью специй и защищали от разложения, бальзамируя и нанося соль. Усопшему вбивали в череп палку, чтобы мозг превратился в жидкость, которая вытекала через ноздри благодаря земному притяжению. Это было гораздо проще, чем вытаскивать его крючком по частям. Опустевший череп промывали различными препаратами, вычищая остатки мозговой ткани. Подготовленное таким образом тело оставалось в соли примерно семьдесят дней.

Чедомиль посмотрел Глишичу в глаза и улыбнулся.

– У мадам необычные интересы, Милован, не так ли?

Писатель пожал плечами. Он терял терпение и задавался вопросом, не был ли визит в Королевский колледж хирургов огромной тратой времени. Мадам Дьёлафуа не показалась ему человеком, способным разгадать тайный код флорентийского дублета, хотя он не отрицал, что сама Жанна его заинтересовала – гораздо больше, чем все женщины, которых он когда-либо встречал.

– Вы заметите в саркофаге сосуды: в них хранятся высушенные внутренние органы покойного, – небрежно продолжала француженка, словно рассказывала о прогулке в Булонском лесу, в то время как ее помощники осторожно снимали внешнюю оболочку с темного тела. – После того как обезвоживание в соли заканчивалось, труп снова обмывали и заворачивали в тканевые бинты – вы можете увидеть те самые многочисленные слои ткани. Минутку…

Зрители замолчали, когда Жанна наклонилась над саркофагом, нащупала что-то рукой в перчатке и довольно воскликнула. Она вынула из ослабленных бинтов маленький предмет и подняла так, чтобы все могли его увидеть.

– Такие амулеты египетские жрецы обычно оставляли в слоях ткани для защиты умершего от злых духов. Мумии покрывали, помещали в деревянные расписные ящики, подобные этому, и дополнительно защищали каменными саркофагами.

Жанна бросила амулет к остальным вещам Канахта, отступила и кивнула помощникам, чтобы те на глазах у любопытной толпы осторожно развернули мумию, которую теперь можно было увидеть под разорванным саваном. Публика наблюдала за появлением древнего трупа с приглушенными восклицаниями и восторженным бормотанием. Жанна Магр Дьёлафуа, казалось, потеряла интерес к происходящему, отошла от кафедры ближе к двери и вытащила табакерку из внутреннего кармана своего мужского пиджака. Рид кивнул Миятовичу и Глишичу, и они втроем подошли к француженке, когда она вставила сигарету в длинный мундштук.

– Позвольте, мадам. – Детектив достал из кармана коробок и чиркнул спичкой. – Увлекательное представление.

Жанна приняла предложенное пламя, втянула дым, выдула изо рта голубоватое облако и уставилась на Рида.

– Merci, monsieur…

– Рид. Эдмунд Рид из Скотленд-Ярда. Позвольте представить моих друзей и коллег, господ из Сербии: Его превосходительство господин Миятович и известный переводчик и писатель господин Глишич.

Мужчины поклонились. Жанна не протянула им руки для поцелуя – весь ее вид говорил, что обычное учтивое приветствие такого рода для нее выглядело бы совершенно нелепо. Она мельком взглянула на Чедомиля и с большим интересом посмотрела на полноватого писателя.

– Enchanté[44]. – Даже это короткое вежливое слово прозвучало немного насмешливо. – Позвольте, господа, чем вам может быть полезен обычный путешественник-археолог?

– Это официальное дело короны… – начал Рид, но Чедомиль его перебил.

– Я думаю, нам лучше оставить удовлетворенную публику размышлять о мумии, мадам, и на мгновение отойти от ушей тех, кого не касается этот разговор. Может, в коридор?

Француженка посмотрела на него с новым интересом.

– Хорошо… Ваше превосходительство.

Они покинули амфитеатр, оставив ассистентов Жанны, профессора Шипье, студентов-медиков и леди с джентльменами, которые пришли на сегодняшнюю лекцию из болезненного любопытства. Коридор оказался пуст – это позволило поговорить в относительном уединении.

– Итак, господа? – Мадам Дьёлафуа с некоторым нетерпением покачала мундштуком.

– Мистер Стед, владелец «Газетт», упомянул вас как человека, который мог бы помочь истолковать непонятную нам древнюю запись

– О? – Глаза Жанны вспыхнули интересом. – Насколько древняя запись, о которой вы говорите? Из какой эпохи? Где находится? Откуда она?

– На самом деле, это две записи, которые, очевидно, образуют одно целое, – сказал Глишич. – Их создали почти пять веков назад, но мы думаем, что это лишь копия гораздо более старых символов.

Француженка посмотрела на писателя, задержалась взглядом на высоком лбу, пышных волнистых волосах и густой бороде на мгновение или два дольше, чем приличествует, и нахмурилась.

– Где я могу увидеть эти записи, господа?

– У нас есть копии, – вмешался Миятович. – Мы могли бы дать вам их для изучения, но должен признать, что мы спешим и время, необходимое на расшифровку символов, является важным фактором в нашем затруднительном положении.

Археолог не спросила, что за спешка, а молча протянула руку – тонкую и женственную, с длинными изящными пальцами, аккуратно подстриженными ногтями и огрубевшими морщинистыми подушечками, как будто их обладатель постоянно занимался физическим трудом. Глишич залез во внутренний карман и вытащил два сложенных листа бумаги. Француженка взяла их, раскрыла и нахмурилась, глядя на ряды рун – тех, что Глишич срисовал с половины флорентийского дублета Леонардо, и тех, что написал Ямагата по памяти со страниц записной книжки Микеланджело.

– Мы знаем, что руны старославянские или, по крайней мере, очень похожи на них, – сказал Глишич. – Но признаюсь, что дальше этой интерпретации мы сдвинуться не смогли.

Жанна сложила листы обратно и, не спрашивая разрешения, убрала в карман пиджака.

– Кажется, я знаю, где можно поискать подсказки о том, как сдвинуться, господин… Глишич, не так ли? В Британском музее находится самая большая библиотека, которую видел мир со времен Александрии. Мой уважаемый коллега и друг Джон Леббок обязательно найдет время, чтобы уделить внимание вашей