Кьяроскуро - Горан Скробонья

вздохнул. Огромное желтое пятиэтажное здание из кирпича и камня венчала темная мансардная крыша, которую называли «крышей французских павильонов», фасад между арочными окнами украшали бюсты в горельефе и другая резьба по камню. К отелю на пути к Букингемскому дворцу вела мраморная лестница, а у трех дверей из массива дуба и стекла стояли швейцары в ливреях. В вестибюле писатель снова замер и почти с недоверием осмотрелся: на полу лежал ковер с богатым флоральным узором, вдоль стен и арок стояли торшеры и бержеры[45], в которых сидели дамы и господа и тихо разговаривали, читали газеты или пили чай и виски с журнальных столиков из благородного дерева.

Глишич надел элегантный костюм, купленный на днях с Чедомилем для случаев, не предполагавших официального и строгого наряда, как для аудиенции у королевы, но все же формальных, которые требовали хотя бы минимум элегантности. Жесткий воротник казался тугим, то ли потому, что шея была слишком широка для узкого воротника, то ли из-за напряжения, вызванного неловкостью ситуации, в которую он попал.

Он перекинул пальто через одну руку, в другой сжал трость и шляпу и в нерешительности огляделся в поисках мадам Дьёлафуа. В вестибюле было много людей – как гостей, так и персонала, – но Глишич предполагал, что легко узнает женщину в мужской одежде, с которой познакомился в амфитеатре. Спустя несколько минут и безуспешных попыток найти Жанну он вытащил часы из кармана жилета и посмотрел на циферблат: он прибыл вовремя, а спутницы нигде не было. Писатель решил подойти к большой мраморной стойке регистрации и спросить о француженке там, но как только сделал шаг, услышал позади себя тихий вежливый кашель. Глишич повернулся и обомлел в третий раз.

Жанна Магр Дьёлафуа расхохоталась, настолько весело, искренне и с удовольствием, что Глишич быстро пришел в себя, закрыв распахнувшийся от изумления рот.

Француженка сильно отличалась от женщины, которую он встретил в Королевском колледже хирургов. Вместо ожидаемых длинного пиджака и бридж с сапогами она надела обтягивающий бархатный темно-синий жакет с высокими плечиками и узкими рукавами, который подчеркивал тонкую талию и спускался сзади поверх широкой светло-голубой атласной юбки с вышивкой в виде клеверного листа, доходившей почти до пола. На руки она надела белые перчатки из тонкой дубленой кожи, в правой держала сложенный дамский зонт. В глубоком вырезе жакета виднелась белая блузка из крепа, застегнутая на все пуговицы до горла, на шее – бархатная лента в цвет жакета с небольшой золотой брошью в форме чайки с распростертыми крыльями. Образ дополняли макияж – румяные щеки и губы, а большие ярко-зеленые глаза тепло сияли под темными густыми ресницами. Свои короткие волосы мадам Дьёлафуа прикрыла одной из тех женских шляпок, назначение которых Глишич никогда не понимал, – из ярко-красной основы поднимались темные густые перья, а спереди был завязан широкий белый шелковый бант.

Жанна Магр Дьёлафуа выглядела… она идеально вписывалась в роскошную обстановку. В этом наряде и с таким внешним видом она затмила бы большинство фрейлин королевы Натальи.

Глишич понял, что смотрел на женщину дольше, чем допускали приличия, и в замешательстве перевел взгляд на ее глаза.

– Удивлены, месье?

– Я… – Он попытался подобрать слова, выпрямился и осторожно вытянул руку ладонью вверх.

Со слабой улыбкой Жанна протянула свободную руку для официального поцелуя.

– Я очарован, мадам. – Глишич осознал, что продолжает держать руку Жанны, и отпустил ее.

– Очень приятно, Глишич. – Она быстро оглядела писателя с ног до головы. – Вы тоже неплохо выглядите в этом элегантном костюме. Совсем не так, как во время нашего знакомства. Спасибо, что приложили усилия и принарядились на свидание с такой дамой, как я.

– Мне это не составило труда, миссис Дьёлафуа. Но… Я бы хотел сказать, что нам не обязательно продолжать говорить по-английски. Если вам будет проще, мы можем перейти на ваш замечательный родной язык.

– Вы знаете французский? – спросила она по-французски и вопросительно подняла брови.

– И немецкий, и русский, – Глишич ответил на французском. – Я имел удовольствие переводить с французского Верна, Мериме, Доде, Дюма и других ваших соотечественников. Хотя, должен признаться, мне нечасто выпадала возможность общаться на французском, поэтому доставит удовольствие и принесет пользу, если мы продолжим разговор на вашем языке. И вы вольны поправлять меня, если я скажу что-нибудь не так.

– Здорово! – воскликнула Жанна, искренне довольная и удивленная. – Очень рада! Когда я говорю по-английски, мне всегда кажется, что я перекатываю на языке горячий комок.

Глишич улыбнулся и кивнул, будто согласился с описанием.

– Тогда пойдемте?

– Направление – «Браунс», – весело сказала Жанна и помахала одетому в ливрею молодому человеку, который терпеливо стоял с ее пальто и маленькой богато украшенной сумочкой из атласа и шелка, отделанной темно-синим кружевом.

Работник отеля подошел, помог Жанне надеть пальто и, поклонившись, протянул сумочку. Глишич почувствовал на себе взгляд спутницы и вздрогнул.

– Вот, молодой человек. – Он вручил парню крону – монету с портретом королевы Виктории на лицевой стороне и Святым Георгием, убивающим дракона, на обратной, предположив, что таких чаевых более чем достаточно.

Молодой человек поклонился, и монета волшебным образом исчезла в одном из его карманов.

– Вызовем карету? – спросил писатель.

– Насколько я вижу, на улице прояснилось и вечер приятен для прогулки, – ответила Жанна. – «Браунс» недалеко, если мы пройдем через Грин-парк, то доберемся до него минут за тридцать, этого времени как раз хватит, чтобы немного поговорить о ваших загадочных символах и хорошенько проголодаться перед ужином.

– Хорошо, мадам. – Глишич надел шляпу, пальто, которое держал на локте, и протянул спутнице руку. – Тогда пойдемте.

Мадам Дьёлафуа взяла его под руку, и они вдвоем вышли из вестибюля через дверь, которую им придержал швейцар в форме.

Небо над Лондоном потемнело. Легкий ветерок, приносивший теплое дыхание Гольфстрима, медленно разнес облака над огромным парком. Жанна Магр Дьёлафуа обвила пальцами руку Глишича, и это прикосновение, несмотря на перчатку и слои одежды на нем, казалось теплым и интимным. Писатель не мог вспомнить, когда в последний раз таким образом ходил с дамой, которая так естественно прижималась к нему, шла с ним в ногу и излучала ненавязчивое тепло. Он осознал, что так скучал по этому чувству и близости, что в какой-то момент решил, что лучше его отрицать, подавлять, забывать. Необычной француженке удалось всего за несколько минут, без каких-либо усилий, найти и открыть зарытый в глубине души сундук.

Жанна говорила много и быстро, так быстро, что Глишичу иногда было трудно ее понять. Она рассказала, как смогла уговорить Королевский археологический институт, который организовал сегодняшнюю лекцию и разворачивание мумии в попытке возродить угасающий