Боярский сын. Отрок - Алексей Владимирович Калинин

— В Академии действительно слишком много любопытных носов и длинных ушей, — наконец произнес он, принимая решение. — Приезжайте сегодня вечером к нам в особняк. У меня в цокольном этаже оборудована личная лаборатория. Уверяю вас, ей позавидуют лучшие спецы из имперского департамента алхимии. Там вас никто не потревожит. Даже Миша.

— Обязательно приеду. Вот как только отработаю наряды вне очереди от полковника, так сразу же и приеду, — подмигнул я в ответ.

* * *

Особняк Морозовых встретил меня симпатичной обстановкой. Современная мебель, экологические ковры, панно на стенах. Повсюду красовались пистолеты и тяжелое холодное оружие на стенах, которое, я уверен, регулярно смазывали маслом.

После ужина, на котором я был сама любезность и предупредительность, Михаил показал мне свою комнату. Ну, нормальная обычная комната аристократа. Аскетичность, ничего лишнего. Во многом похожа на мою. Даже носки точно также валялись под компьютерным креслом. Ну, и три вышитые картины, которыми Мишка очень гордился.

Я тоже поцокал языком. Однако, я больше присматривался к формам обнажённых красоток, которых вышивал Михаил, а не к точности работы или правильности крестиков.

Затем Кирилл Матвеевич лично провел меня в святая святых. Лаборатория была шедевром инженерной мысли: вытяжные шкафы с многослойными фильтрами, бесшумные центрифуги, сверкающие перегонные кубы из закаленного стекла и шкафы, забитые реактивами, стоимость которых могла бы обеспечить безбедную жизнь небольшому африканскому королевству.

— Располагайтесь, Елисей, — хозяин дома указал на массивный рабочий стол. — Если чего-то не найдете — скажите дежурному через интерком. Но прошу вас, не взорвите мой особняк. Супруга очень привязана к исторической лепнине в гостиной.

Когда за ним закрылась тяжелая дверь с кодовым замком, я глубоко вдохнул прохладный воздух, пропитанный запахом соляной кислоты, озона и редких трав. Мой внутренний ведарь довольно заурчал. Наконец-то, настоящая работа. Никаких «свиней» и уставов — только чистая мощь, скованная в стекле.

Я достал из сумки свои записи, замаскированные под студенческие конспекты. Нам нужна передовая биохимия, усиленная ведарскими техниками, а также вживлением живицы в структуру вещества.

— Так-с, посмотрим, что тут у нас… — я принялся азартно рыться в ящиках. — Модифицированный фоллистатин? О, прекрасная чистота! Пептиды, высвобождающие гормон роста? В избытке. Коллоидный раствор ферромагнетиков? Ого, Кирилл Матвеевич, да вы эстет! Это же чистейший концентрат из уральских рудников!

В моей прошлой жизни мы использовали для подобных целей многие вытяжки из растений и животной крови. Здесь же приходилось импровизировать, скрещивая достижения современной генетики с древними знаниями.

Я начал процесс. В перегонном кубе под низким давлением забулькала вязкая, зеленоватая жидкость. Я осторожно, по каплям добавлял ингредиенты. Воздух в лаборатории начал едва заметно вибрировать.

Главный секрет моего «коктейля» заключался в ферромагнетиках. В момент пикового удара я смогу пропустить сквозь них свою живицу, создавая локальное электромагнитное поле. Это заставит мышечные волокна на микросекунду стать твердыми, как алмаз, и мощными, как гидравлический пресс. Это была физика разрушения.

Кстати, Михаил тоже попытался мне помочь. Он принёс бутерброды и чай в термосе. Потом удачно разбил мензурку и был изгнан прочь с пожеланием спокойной ночи.

Часы тикали, отмеряя время до рассвета. Я смешивал, фильтровал, пробовал. Мои руки двигались с «мелкой моторикой». Ну да, тут ведь не вышивка, где крестик можно исправить. Тут химия, а это уже немало!

К утру в крохотной пробирке из темного, непроницаемого для света стекла плескалось ровно тридцать миллилитров жидкости цвета расплавленного солнечного золота.

— Ну что, почти всё готово, — я поднял пробирку на свет. Жидкость внутри лениво, почти разумно переливалась, словно запертая в стекле молния. — Посмотрим, как они запоют на Арене, когда моя «зубочистка» столкнется с тяжелым мечом, а мои мышцы выдержат отдачу в пару тонн.

Я аккуратно спрятал флакон во внутренний карман камзола. Холодное стекло обожгло кожу сквозь тонкую ткань рубашки, и этот мимолетный холодок внезапно, словно мощный разряд, швырнул меня на несколько десятков лет назад. В ту самую, прошлую ведарскую жизнь, где не было лабораторий с центрифугами, зато было слишком много крови под лунным светом.

Тогда моё зелье выглядело иначе — мутная бурая жижа в кожаном бурдюке, сваренная на костре из желчи молодого петуха, толченого корня папоротника и других составляющих. Но эффект… эффект был тем же самым.

Я вспомнил ночь, когда огромная, налитая кровью луна висела в черном небе. Мы с Демьяном, моим напарником и названным братом, сидели в засаде у полуразрушенной часовни на краю Муромских лесов. У местной стаи оборотней намечался «корпоратив» — они планировали завершить свое полнолуние массовой резней в ближайшей деревне.

Мы выпили то варево залпом. На вкус оно напоминало смесь скисшего пива, болотной тины и застарелого поноса. Но уже через секунду мир взорвался. Мышцы окаменели, превратившись в стальные тросы под кожей, а сердце застучало с такой бешеной скоростью, что, казалось, вот-вот проломит грудину.

— Ну что, брат, — Демьян тогда оскалился, выхватывая парные клинки. В его глазах уже плясало безумное, подогретое алхимией пламя. — Покажем этим блохастым тварям, кто в этом лесу настоящий альфа-самец?

— А давай! Только чур не меряться пиписьками с вожаками, а то вдруг проиграем, — ухмыльнулся я в ответ.

— Не проиграем — слегка подкорректируем, а потом уже и померяемся! — хохотнул Демьян. — Ну что, пора! Три, два, раз!

И мы ворвались в часовню.

Свора оборотней уставилась на нас с печатью высшей степени охреневания на мордах. А в следующий миг началась мясорубка, запущенная на запредельных оборотах. Эликсир превратил нас в ураганы смерти.

Я помню, как отрезал головы огромным, покрытым жесткой шерстью монстрам боевым ножом, пропуская сквозь пальцы мохнатую шерсть. Удары когтистых лап, которые должны были вспарывать нас от паха до горла, лишь со звонким стуком отскакивали от наших укрепленных тел.

Кровь хлестала фонтанами, заливала глаза, лилась по рукам, ногам. Мы рубили, рвали и сжигали их заживо. Воздух в часовне гудел от воя, хруста ломающихся хребтов и удушливой вони паленой шерсти.

Но оборотней было слишком много. Их «сходка» оказалась на редкость представительной — со всей округи сбежались. Мы завалили три десятка, но новые твари лезли и лезли из всех щелей, одурманенные запахом нашей крови.

Демьян всегда был быстрее меня, но в тот раз он совершил ошибку. Крошечную, микроскопическую ошибку — поскользнулся на кишках убитого вожака. И этого мгновения хватило.

Огромная черная тварь с разодранной пастью вцепилась ему в плечо. Звук рвущейся живой плоти и хруст ключицы я вряд ли когда позабуду.