Ло. Подарок для принцессы - Лолита Моро

целоваться. Я отпихивалась. Он высказывался, де, я сама назвала его любимым, надо отвечать за слова. Я сопротивлялась. Он настаивал. Снег в трусах и носках превратился в воду. На встрепанных волосах норовили прижиться белые шапки. Но холода я не чувствовала и сдаваться не собиралась.

— Отвали от меня! Ничего не выйдет. Я барону обещала…

— Как ты мне надоела со своим бароном! Где он, где? Нету! А я здесь, рядышком…

— Отстань!

— Я не отстану!

— Что здесь происходит!! — раздался глас с небес.

Неприятный удар палкой пониже спины заставил сесть и проморгаться. Три толстые дамы в серых одеждах уставились на нас. Самая толстая держала в руках моргенштерн.

— Кто из вас женщина? — задала она вопрос. Голос имела густой и зычный.

Я только открыла было рот.

— Я, по-видимому, — неожиданно высказался Романов.

Встал во весь рост, отряхивая полы кафтана. Они распахнулись на обнаженной безволосой груди, демонстрируя комплект красивых мышц. Лиловые шелковые панталоны малоприлично обещали спереди. Пират выгреб снег из ботфортов, подтянул их и произнес:

— Привет, Марта, родное сердце! Не узнаешь крестника?

— Ну наконец-то! А мы вторые сутки фонарь на башне жжем, тебя высматриваем, — сурово, но все же не без тепла, ответила тетя с буздыганом, — кто там с тобой?

— Я женщина, — я решилась рекомендоваться по здешним запросам. Встала рядом с флибустьером, отряхивая снег, как собачка.

— Да, — она вгляделась внимательно, — так и есть. Высокая девчонка с кудряшками. В сапогах и кителе.

— Что происходит? — я легонько толкнула товарища плечом.

— Тсс. Не знаю. Но лучше ее не расспрашивать. Пусть сама расскажет, так вернее будет, — почти не разжимая губ, ответил Есаул.

Тетки повели нас по территории. Это они так сказали «идите вперед по территории и без фокусов!»

Да уж фокусов сегодня хватало. И не похоже, чтобы они закончились.

Тяжелые, насмерть запертые ворота, которые мы с товарищем по счастью и браслету преодолели влет, стали с тяжелым скрипом расходиться. Я оглянулась.

Старая цыганка в двух или трех ярких платках поверх вытертой заячьей шубы пошла было в створ. Цветные юбки подметали снег. Она оторвала лицо от заснеженной земли и посмотрела на меня. Прямо. Очень спокойно. Очень разумно. Усмехнулась и цыкнула зубом вбок. Я вздрогнула.

Бабка кивнула, то ли приветственно, то ли мотнулась случайно полоса пунцовой банданы на ее челе от качки шагов, и решительно пошла вовнутрь двора. Да не вышло. Старуха уперлась темным лицом в воздух и снег. Стукнула со злостью сухим кулаком в невидимую стену. Раздался электрический треск. И вроде бы даже стрельнула линейная молния. Запахло озоном, старым тряпьем и дешевыми ландышевыми духами. Старуха натужно закашляла, зашлась буквально в кашле до рвоты. Знакомый запах долетел до любопытного моего носа и пропал.

— Кто это? — спросила я, кивнув на смыкающиеся воротины.

— Что? — переспросил громко Романов.

Ушел за тетками на десяток шагов вперед, пока я пялилась на цыганку.

— Кто это был? — я крикнула.

Снегопад усиливался на глазах, делая мир слепым и глухим.

— Нет там никого! — дама с моргенштерном внезапно возникла рядом.

— Но я видела… — начала я было никчемно влезать в спор.

— Только такие, как ты, и видят, — сердито постановила женщина и толкнула меня рукой в плечо, — шевелись давай, а то не успеешь.

— Не успею куда? — я не желала идти втемную.

Остальные женщины и пират скрылись за снежной пеленой. Браслет на моем плече нервно вибрировал, но драться не спешил. Видимо, они еще двигались по улице.

— Не застанешь своего раненого. Помрет, если уже не помер, — сообщила все с той же суровостью толстуха.

Я в ужасе открыла и закрыла рот. Ктоооо?

— Бежим! — я ринулась в белый ватный мир.

Браслет надежно вел меня к хозяину. Тетка пыхтела за спиной. Окованные железом деревянные двери сменялись тусклыми каменными переходами. Холод и пустота. Потом снова лязгали тяжелым притворами калитки, гулко отдавались шаги в коридорах и подвывал сквозняк. Браслет грубо дернул вперед, и я влетела в очередную дверь.

Внутри каменного здания, против ожидания, веяло сухим надежным теплом. И пахло уже знакомо глаженным бельем, крахмальной белизной и лавандой. На полосатом коврике остались мокрые следы. Они уводили в самый конец коридора. Свет из прозрачных стекол под самым потолком шел белый. Такой же, как снег.

— Двое суток назад прилетели, — задыхалась рядом, но не отставала женщина в сером, — и что удивительно, на Зайце. Я думала, что племянник заявился. Ан нет.

Она сняла в головы теплую шаль и стряхнула с нее воду коротким экономным движением. Плотно обвязанный кругом лица белый плат должно быть сообщал, что она сестра или матушка. Или что-то в таком роде.

— Оставили двоих раненых и смылись обратно в Переход за Последней горой. Сказали, что вы за ними придете и все порешаете. Решалы.

Она ненужно указала мне на приоткрытую дверь. Есаул уже скрылся за ней, браслет жег плечо едва терпимой болью.

Белый Эспо на белой простыне. Черты заострились. На белых бинтах ни пятнышка крови. Ваня сидел на скамеечке возле печки. Тесал большим ножом березовое полено на щепочки. Аккуратные. Ровные.

Встал тяжело мне навстречу. Раскрыл руки покаянно для объятий:

— Что, сграбастал вас все же Красный палач? Прости, сестренка, я не доглядел за мотоциклистами, да кто ж мог знать, что они такую подлянку кинут? Вроде бы приличные ребята казались, а как повернули, сволочи. Где ж вы были так долго, Ло? Эх-эх, Эспозито, того гляди, помрет, не дождавшись.

Смотрел он при этом на Романова. Тот пожал плечами и беспомощно оглянулся на меня.

Я не стала впадать в объяснения о непредсказуемости блужданий эйч-ви, опустилась на колени перед скорбным ложем друга. Взяла за руку. Холодная. Но не ледяная. Раз, сказало его сердце негромко. Раз. Надеялось на меня.

Всегда, сколько бы мне не доводилось проходить Кольцо Перехода, всегда оно залечивало раны. Макс, Старик, Бо, не помню, кто еще. Я сама, в конце концов, не раз испытывала на себе это чудо. Почему не сработало сейчас? Эспозито умирает. Да и Ваня выглядит не блестяще.

— Беремся за края одеяла, — велела я побратиму, — я впереди, ты позади.

— Впереди тяжелее, давай я, — возразил было Преображенский.

— Мы пойдем в Переход, то есть я так надеюсь.

Я стаскивала с себя мокрый китель. Местные женщины сразу подхватили его из моих рук. Смотрели с молчаливым удивлением.

— Я пойду первой, само собой. Не тащить же Эспо ногами вперед, сам-то подумай, брат. Рома, снимай браслет, пожалуйста, будь человеком, пора, — я закатала рукава, — время не ждет.

Я невольно повторила фразу предателя байкера и зло усмехнулась левой половиной