Ло. Подарок для принцессы - Лолита Моро

— Что это у них? Праздник?

Я вертела головой во все стороны. Любопытны мне быт и нравы здешнего люда.

— Кто ж его знает! — сердился пират, — кабы знать, какой сегодня день… Расходись! В сторону! Ходи-ходи! Подавай назад, деревня!

Он орал, народ расступался. Пялился на нашу парочку с нормальным провинциальным любопытством. Я промокла насквозь.

— Открывайте, сестры! Матушка Марта! Принимай племянника!

Кого бы из себя не строил капер-капитан, ему откровенно нравилось простодыро вопить и греметь кулаком в ворота.

— О-па, — сказал кто-то шепотом и сзади.

Я оглянулась.

Давешняя цыганка сидела на полосатых мешках. Куталась в яркую шаль и трубочкой дымила. Я могла бы поклясться, что минуту назад ее на этом месте не было. Там ничего не было. Снежная куча.

— Подойди поближе к старой женщине, красавица, — цыганка прокурено засмеялась, — ручку позолоти, я тебе погадаю.

— Не надо, — я невольно засмеялась в ответ. Взялась крепче за руку спутника.

— Чо ты вцепилась в этого шалапутного? Приворожил? Так давай отворочу, — она ткнула трубкой в сторону Романова. Искры полетели в снежной круговерти.

— Нет у меня денег, — я остановилась.

— А ты пуговицу золотую от кафтана оторви. А лучше браслет с правой руки мне отдай. Я тебе за него так прикручу любимого, что потом и захочешь да не избавишься. Правду говорю, яхонтовая!

— Да я и так прикручена насмерть, — я развела руками, — куда он, туда и я.

— Да с чего ты взяла? — рассердилась цыганка, спрыгнула со своих мешков, как молодая, — говорю тебе, хрустальная, отдай мне браслетик, а я вместо губошлепа мокрого такого жениха приворожу, что и не снилось тебе, светлоглазая. Принцы, что? Тьфу, плюнуть и растереть! Драконы? Гадость и изврат столичный! Сам барон к тебе свататься приедет. На самолете белоснежном!

Она вдруг оказалась в полушаге и протягивала к моему носу коричневую ладошку

— Давай, счастливая, браслетик, не тяни.

Ничего подозрительного я от нее не чувствовала. Передвигалась только навязчивая бабулька странными рывками, то далеко сидит, то под самым носом нарисуется. И наруч мой окаянный она видеть-то не может. Он под кафтаном пиратским скрыт.

Я внезапно осознала, что Романова нет рядом. Никто из нормальных людей особенно не присутствует. То есть, очередь на вход в Обитель есть, шумит и волнуется. А мы со старой цыганкой, вроде как, сами по себе. Параллельно. И ничего не происходит. Как сказала тетка Есаула: «Никто, кроме ваших, ее не видит». А наши — это кто?

Я сунула руку за борт бархатного кафтана. Тот промок так, что хоть выжимай на стальных валках в прачечной. Потрогала браслет. Не обжигает ничуть. Даже вроде бы болтается. Я прокрутила золотой обод вокруг руки. Он внезапно рухнул вниз, миновал без помех локоть. Скользнул по узкому предплечью и очутился в ладони. Тепло рыжего металла грело озябшие пальцы. Я подняла золотое изделие к лицу и с изумлением разглядывала. Прорезные руны по кругу и бирюза. Красиво! Красный камушек на защелке светил нетронуто и гордо. Я восхитилась:

— Вот это да!

— Ну и молодец, справилась, додельная! А теперь осторожно передай удивительную приспособу мне, — твердо заявила старая дама и пристально заглянула в глаза.

Запахло сырой одеждой, ландышем и тяжелым душным ароматом. Я поспешно погасила обоняние. В бедной моей промокшей башке началось некое выпадение мыслей. Внутри словно поселилась мелкая тварь, похожая на приютскую оборванку-обезьянку и кривлялась. И топала ножками в грязных белых кедах. Требовала протянуть к старухе руку с браслетом. Забивала приказ беззвучным криком прямо в висок. Вот беда! Только от одной боли избавилась, так на тебе! Другая прицепилась. Сделалось обидно. Горько даже. Я протянула руку к цыганке. Та попыталась выхватить спорное украшение из моих пальцев. Но не вышло, раздался сухой электрический треск и искры. Вонь многократно усилилась, тошнотворно гоня ком в горло.

Я помотала головой. Выныривала из наваждения с трудом. Свежий зимний воздух проходил в легкие рывками.

— Вы ворожите, что ли? — я засмеялась неестественно громко. А в животе поселился холод. — не старайтесь, не выйдет. Ничего я вам не отдам! Не хватало еще морских цыган на мою голову…

— А ты почем знаешь, что мы морские? Отдай! Отдай!

— Да я с этой бронзулеткой натерпелась по уши, гадательная моя! Никто ее не получит. Она мне слишком дорога! Да и не за что тебя благодарить и награждать! Где жених-барон на суперджете? А? А?

На самом деле, я крепко надеялась, что посулы старухи — обычный развод, что так любят в ее племени. Только Кей-Мерера мне сейчас недоставало. Я малодушно попыталась вглядеться в толпу людей, степенно и медленно втягивающуюся в деревянное недро монастыря. Никаких баронов. Хуже! Или лучше? Капер-капитан исчез.

Снег пошел плотней. Тяжелее и бездушнее.

Звуки сделались свистяще низкими и едва терпимыми для восприятия. У меня слуховой диапазон гораздо шире, чем у хомо сапиенс, но и мне не понравилось. Новый финт? Чепуха! Она вздумала меня уморить, старая дура!

Я закрыла уши ладонями, но это было зряшное дело. Звук ушел в запредельный диапазон акустической физики. Я не знаю, как он называется.

Башку словно поливали кипящей смолой. Та лезла в мозг отвратительно густо через отверстия: глаза, уши, нос и рот. Я в чернеющей пелене увидела цыганку. Она крутилась на месте и бормотала свое. Потом стянула старую красную тряпку с головы и терла ею коричневый потный лоб.

Ладно. Я закрыла лицо ладонями на миг и резко убрала руки вниз. Кто не спрятался. Я не виновата. Моя ментальная атака накрыла территорию долины в предгорьях Северного Хребта. Замкнула в себя Обитель Всеблагой Заступницы. Храм и службы. Приют и Школу Для Всех. Само собой, очередь прихожан за забором и парковочный пустырь. Я моргнула. Заснеженный черный катер в щели за дровяным сараем корябнул не рожденным воспоминанием.

Мир взорвался белым и померк.

* * *

Барон застыл у высокого окна в Большой галерее. Глядит спокойным чистым лицом на заиндевелый сад. Причесан волосок к волоску, официальный золотой бант на косе повязан. Одет в красный мундир с наградными планками. Черные штаны в высокие сапоги заправлены. Левая длань вельможи на сабле возлежит. К эфесу парадный георгиевский темляк прицеплен. Куда это его сиятельство нафуфырился?

Я ждала, когда он почует мой взгляд и обернется.

Макс обернулся и невесело проговорил:

— Где ты, Ло?

Я изумилась: он глядел сквозь меня.

— Я здесь, любимый.

— Ну наконец-то! — раздался женский голос.

Я распахнула глаза наяву. Тетка Есаула