Ло. Подарок для принцессы - Лолита Моро

class="p1">Капер-капитан, оставив своих женщин в покое, рассказал, как Асланбек попытался зарезать его сестру в самый нежный момент, но она, казачка ведь, не растерялась, дала принцу по башке и сбежала. Нашлись земляки среди прислуги и прятали девушку до тех пор, пока он, Роман Романов, не вывез девушку на Зайце, подальше от владений Великого Халифата. Ох, Заяц, где-то он пропадает, родное сердце…

— Тут пришла мне мысля провернуть кое-какую комбинацию на предмет принцесс. С пацанами добалакался, все по местам растащил, и на тебе! Принес твой Неназываемый рыжего капитана на мою голову! Прицепился, что репей к заднице. Пришлось его того.

Рома улыбнулся, вытащил мои ноги из одеяла совсем уж под самый корень и поцеловал в коленку. Я отбилась.

— Пришлось его маненько обмануть, лапушка. Дай вторую коленочку поцелую.

Тут мне даже отвечать не пришлось. Строгая Марта со своей белой тряпкой уже примчалась на защиту благочестия. Двинула племянника привычно по затылку, повернулась ко мне, явно мечтала сказать резкость. И застыла с открытым ртом.

— Ни одной царапинки не осталось! Вот это да! — громко засмеялся Есаул.

Я провела рукой по голове. Кожа гладкая, новая. Волосы расти не спешили. И ужасно хотелось есть.

Глава 24

Раздача

— Пойдем, Ло, подышим, — сказал Рома, когда на столе ничего не осталось, кроме пустых тарелок и вилок.

Его сестра с испугом уставилась на нас обоих.

— Принеси ей одеться, Ирина, живо, — велел мужчина.

— Да она едва живая, — начала было старшая женщина. Но быстро замолчала и положила на кровать холщовый опрятный мешок.

Очевидно, Марте так хотелось от нас избавиться, что она все припасла заранее. Особенно впечатлили меня теплые вязаные чулки и фланелевые панталоны.

— На улице жди! — она указала толстым пальцем на выход.

Есаул с ухмылкой подчинился.

Ржал он минут десять, когда я вышла на дневной свет. Наряд местной крестьянки на моей длинной фигуре веселил капер-капитана до слез. Особенно шапка с завязками, помпонами и красивыми белыми оленями на красно-синем фоне. Да и шерстяная пышная юбка с полосатым фартуком поверх складок радовала. И валеный жакет с вечными оленями, и варежки на красной тесьме, заботливо привязанные к краям рукавов. Ромка несколько раз пытался начать говорить, но не мог, захлебывался смехом.

— Обещай мне, лапушка, — наконец выдохнул он сквозь истерические всхлипывания, — обещай, что мы отправимся к твоему барону прямо так, с оленями и кисточками. И с фаааартукооом…

Я терпеливо ждала. После дурацкого платья цвета электрик очень тепло и очень удобно. Никогда не расстанусь с шапкой, курткой, варежками. И панталонами.

— Ты пролетел с миллионом, Романов, — мстительно сказала я, — твоя сделка всей жизни лопнула.

К моему удивлению Есаул не расстроился. Он вообще не умел долго страдать, я заметила. Такой характер.

— Я догадался еще вчера, что браслет перестал действовать, — проговорил он, глядя на огромную кучу битого стекла и камня посреди монастырского двора, — странно, что он ваще умудрился творить такие жуткие вещи с тобой. Я ведь пошутил насчет привязки. Дай.

Он протянул руку.

Я сложила известную комбинацию из трех пальцев:

— Никогда! Я его честно выстрадала. И думаю, что наруч попался не просто так. Что-то он ко мне имеет. Я чую.

Ромка снова не стал спорить. Пожал легко плечами:

— Ладно, лапушка, носи мой обережный браслет на счастье, дарю от сердца к сердцу. Только обещаньице дай напоследок, желанная!

Я насторожилась. Наговаривает казачина наговор, к гадалке не ходи. Мой непростой приятель нигде своего не упустит! Только следить успевай.

— Никакого обещанья! Никакого подарка! Наруч переходит ко мне по доброй воле, твоей и моей! — я на ходу сочинила формулу передачи.

Ромка глядел на меня с улыбкой. Кивнул и вдруг поцеловал в щеку:

— Умница моя!

— Не надо, — я отмахнулась.

— Почему? Мы с тобой люди свободные. Хотим халву едим, хотим — пряники. Давай ты подыграешь мне чуть-чуть, Ло, и пощиплем перышки Кей-Мереру перед свадьбой, а? вскроем сиятельство тысяч на сто напоследок. Давай, лапушка! Поделим поровну, по полтинничку золотом, чем плохо? Второго шанса может и не быть. Боюсь, женатый он спасать тебя передумает.

Я уставилась на пирата. Что он снова затеял? Что за новая завиральная игра? Кто женатый? Макс?

— Да-да-да, лапушка. Пока ты Чертову Башню в хлам разносила и в несознанке была, новость интересная добралась и до тутошнего захолустья. Женится твой барон в Праздник весеннего Равноденствия. Ой, женится! Невеста-то его заждалась, поди, в колечко и сваечку поиграть. И то верно, сколько можно тянуть кота за яйца и в женихах ходить?

Ромка ухмылялся во весь рот. Моя испуганная растерянность доставляла ему ничем не замутненную радость.

— Ты разводишь меня! — догадалась я, — прикалываешь, чтобы помогла Макса одурачить. Ты со своими деньгами умом тронулся…

Пират из-за широкого обшлага черного кафтана вытащил коммуникатор. Хоть и врал всем подряд, что гаджетов не имеет. И протянул мне.

Я отступила на шаг.

— Не ломайся, Ло, звони, — мирно попросил Рома, — номерок-то баронов в тентуре знаешь наверняка.

— Нет. это невозможно, — я спрятала руки под фартук.

— Вот и глупо. Кей-Мерер богатейший человек, что ему, властителю, какая-то сотня, — снова затянул свою песню Есаул.

— Я люблю его, Рома, и никогда обманывать не буду, — я улыбнулась, — да и ты, мой хороший, заканчивал бы мелочиться да попрошайничать. Скажи лучше, ты за сестру приданое давать собираешься?

— Чевооо? — рот мужчины сложился в совершенное «О».

Пират сердито громыхнул кулаком по железной накладке на столбе:

— Мало того, лапушка, что я через тебя чуть ли не честным человеком того и гляди заделаюсь, так ты еще мне Преображенского в зятья прочишь! Никогда! Наша Иринка такая красавица, что впору деньги за погляд брать, а не в руки нищеброду приданое, по нитке, по слезинке скопленное, доверять. Нет моего согласия! Не дождетися!

Ромка вывернул мне здоровенную фигу под самый нос. Потряс, как следует, потом засунул кулаки в карманы кафтана и ушел назад в Обитель, втыкая в снег каблуки сапог. Я осталась одна.

Началась поземка. Мелкий снег закручивал спирали вокруг моих ног. Толстая юбка, шерстяные чулки, домотканный фартук. Крестьянский наряд грел отменно. Мне нравилось стоять и чувствовать на коже колкие удары ветра. Щеки горели. И не от снежных процедур. Меня откровенно вспоминал кто-то близкий. Звал и ждал. А я стояла, как примороженная, опасаясь сделать шаг.

— Нравится снежная круговерть?

Голос пришел со спины, и я его узнала. Мать-настоятельница.

Поразилась в очередной раз, как легко они здесь раздают родственные прозванья: сестра, тетка, матушка, мать.

— Очень свежо, приятно, — не стала я скрывать чувства. И