Ло. Подарок для принцессы - Лолита Моро

— Как ты себя чувствуешь, девочка? Помнишь, кто я?

— Ты тетка Марта, — простовато высказалась я. Хотела сесть. Женщина моментально подложила мне под спину пару небольших подушек.

— Кому тетка, а кому матушка Марта, — проворчала серьезная женщина. Поправила одеяло и. Удивительное дело! Платок на моей голове. — Хотя тебе я все-таки тетка. Ромка-то без ума от тебя, видно. Никогда он ко мне девчат не приводил. И угораздило же дурака в беззаконную тварь втюриться! Всегда я знала, что плохо племянник кончит. Да что уж теперь жаловаться-упрекать, поздно. Жениться-то хоть обещал?

— Не обещал, — я засмеялась.

Кожа на лице болезненно натянулась. Я подняла было руку пощупать и ужаснулась. Все открытые участки моей бедной шкуры горели бело-красными порезами. Словно я стояла под дождем коротких обжигающих лезвий.

— Хорошо, что ты не человек, девочка. Другая-то и не выжила бы. Хотя…

Марта с привычным стоном распрямилась и пошла вперевалку к столу. Там под белой салфеткой ждала еда. Я чуяла свежий каравай, молоко, отварные овощи, сушеные персики и изюм. Мяса бы. Или птицу. Сейчас мне подошла бы сырая курица. Или живая с перьями.

— Мать-настоятельница велела тебя мясом накормить, потому что, вроде как, ты нас спасла. Да коровы все стельные и несушек жалко.

Марта коротко, но с нажимом, посмотрела. Я поняла. Неразрешимая вещь — эта самая мясная жизнь.

Я кивнула:

— Несушек жалко. Я перетопчусь. Ты скажи мне, пожалуйста, какой сегодня день.

Я стянула белый платок с головы и ощупала череп.

— Неназываемый!

От волос остались воспоминания. Ожоги и порезы даже на ушах. Особенно на ушах.

— Сегодня среда, — Марта глядела сочувственно. Добрая женщина жалела меня где-то сразу после куриц, — на месте рубцов волосы скорее всего больше не вырастут.

— Ну это мы еще поглядим, — бодро высказалась я. Совсем не была уверена в результате. Но Кольца и Переходы всегда выручали меня, я им доверяла.

— Я тебе глазунью сделаю, — решилась на жертву щедрая матушка, бочком подбираясь ко мне, — давай платочек повяжу, все не так убого станешь выглядеть. И Ромку позову, но ты ему не позволяй руки распускать! Тут нельзя. И укройся одеялом-то, рубашонку спрячь, ишь, растелешилась, одно слово — тварь.

Она еще что-то говорила заботливо и по-доброму. По-своему. Я повернула голову. Известный браслет обхватывал мое плечо, как так и надо. По-старому. Вот только капер-капитан потерялся где-то. И мне было на это наплевать.

Пришел Есаул в компании невысокой девушки. Нежно-розовый платок, серое платье, белый фартук. Талия, которую он обвязывал поразила меня буквально в печень. Я, возможно, ее двумя ладонями не обхвачу, но пары мужских рук точно хватит.

— Знакомься, Ло, моя сестра Ирина, — Рома слегка подтолкнул ко мне робеющую барышню, — очень хотела увидеть тебя.

Мы столкнулись глазами. Ого! Такие вишневые очи не часто встретишь на любом Севере, хоть Столичном, хоть на Дальних Рубежах. Я моментально вспомнила Ванины вздохи по таинственной принцессе.

— Я рада, — я протянула руку для рукопожатия. Страшноватую конечно, но все же не такую располосованную как полчаса назад. Моя регенерация со мной.

Ирина сделала шаг назад и низко поклонилась. Платок слегка сбился вбок, и я успела заметить трогательную шейку и толстую темно-каштановую косу.

— Роман Лексеич рассказал, что вы сестра капитана Преображенского, — проговорила она нежным голосом.

Ее ноги в узких темно-красных башмачках, выглядывавшие из-под длинной юбки, и маленькие изящные ладони, сложенные покорно на животе, моментально напомнили мне первых красавиц с портретов замка Кей-Мерер. Сам фартук надежно отсылал к рисунку старины Лиотара. Особенно, когда она по знаку Марты взяла поднос с едой и отнесла на табурет, стоящий в изголовье кровати. Когда Ирина шла, ее юбка качалась, как колокол. Вправо-влево. Я глаз отвести не могла заворожено. Чувствовала себя рядом с этим чудом великаншей-вуркалапом. Каким ветром ее навеяло в сестры донскому казаку? Я поняла тогдашнее отчаяние Вани абсолютно. И разочарование, и обиду.

— Передайте ему, пожалуйста, мои извинения и сердечный привет.

Она снова поклонилась чуть не до земли. Стала резать хлеб и раскладывать овощи. На меня больше не смотрела. В тишине стали различимы мужские окрики на улице. Такие, какие слышны на стройке или в порту, когда передают что-то тяжелое по цепочке.

— Да натворила ты вчера дел, лапушка.

Романов, наряженный в черный суконный кафтан с обязательными золотыми пуговицами и блестящим позументом, смотрелся настоящим имперским капитаном. Какой там лихой донец «из-за острова на стрежень»! Он огляделся в поисках стула. Не обнаружил и уселся на узкую койку мне в ноги. Беспардонно добыл мои ступни из простыней, нагнулся и поцеловал. Сначала одну, потом вторую. Марта долбанула кулаком по столу. Стакан звякнул о молочный кувшин.

Я подумала, что пора бы мне узнать кое-что. Сказала:

— Со мной-то все понятно, — понятно покуда ничего не было, но я решила ковать другое железо, — лучше ты, Рома, расскажи, как ты очутился в приграничье, да еще без сопровождения

С полминуты капер-капитан решал, нужна ли ему откровенность. Решился:

— Ладно, лапушка, все тебе, как на духу. Прошлым летом Иринка решила податься в Столицу на заработки, у них там в Нижнем Чиру с этим делом не густо. Девка она работящая, честная, один изъян только имеется: красивая слишком. Так за это ее в лучшую кондитерскую взяли и в самый центр поставили конфеты продавать. Впрочем, как выяснилось, недостатков у нашей Иришки парочка. Дура она еще беспросветная!

— Рома! — Марта, не чинясь, хлопнула капер-капитана полотенцем по затылку, — кто напраслит на кровную сестру?

Девушка прижала обеими руками поднос к груди, как щит. Пятилась мелкими шажками в угол за мою кровать.

— Повадился туда конфеты лопать наш с тобой, Ло, знакомец и палач. Курица безголовая! Как увидела принца Аслана, так лапки кверху, ножки врозь. Ей здравые люди твердят, мол, гнилой он мужик. Одну горничную ухлопал собственноручно. А две пропали бесследно, не слушай его, девка, и ни на что не соглашайся, — разорялся Рома в любимой народной манере, — ан нетушки! Аслан — ангел небесный. Все навет и враки на него. Вот расскажи, Ирка, как тебе он мозги-то на место вправил!

Барышня уткнулась лицом в угол и мелко затряслась в рыданьях.

— Да что ты за человек, Романов! Что ж ты ее все мучишь и мучишь! — Марта обняла плачущую родственницу и фартуком укрыла с головой. Из нее свободно можно было выкроить таких красавиц четыре штуки.

— Пусть думает лучше наперед. Ишь! Принцессой заделаться восхотела! — с горечью и в сердцах выступил Есаул. Махнул рукой на женщин.

Я сидела, мягко говоря, оторопев. Помалкивала и слушала.