Блюз серых лисиц - Елена Владимировна Добрынина

К тому же у людей есть еще одно оружие, с которым не поспорить даже детям Холмов.

– Железо?

– Вера, золотце. Когда много людей искренне верят во что-то, это становится реальностью. Знали бы они, сколько богов было создано ими – и сколько повержено, сколь благородные дела они вершили, не ведая того, – и сколь зловещие. Нет, эта сила ничуть не уступает магии, но кто из людей принимает ее всерьез?

Я заявился в «Нору» за несколько часов до открытия. Дел сегодня у меня никаких не было, кроме одного – и с ним я успешно справился четверть часа назад – отправил Мейси записку, в которой напоминал, что я и все «Серые лисицы» готовы оказать ей поддержку, если будет необходимо, и приглашал ее к нам. Мое ранее прибытие объяснялось просто и сложно одновременно – я решил проверить теорию, которую родило мое воспаленное сознание.

Именно так я воспринимал свои ставшие навязчивыми сны. Меня они, признаться, пугали. Но страх этот был далек от мистического: я начал бояться, что слегка помешался рассудком, и ночные кошмары – первый шаг, предвестник грядущего безумия. То, что мой таинственный собеседник назвался мной, лишь подтверждало эту гипотезу. Мне даже казалось: там, в глубине теней, я на долю секунды видел свое же лицо... Впрочем, в последнем я не был уверен. А вот то, что в словах моего «второго я» было заключено что-то важное, чувствовал остро.

Бри обрадовалась мне как родному: кроме нее в баре никого не было, а наша приветливая брауни очень любила поговорить. Когда же она увидела, что я направляюсь к инструменту, то даже захлопала в крепенькие темные ладошки:

– Ох, Арчи, как здорово! Что-нибудь веселое, да? А то поставила тесто на пироги, от грустных песен как бы не скисло.

Как тут было отказать.

Я размял пальцы и начал, неожиданно для себя, с «Турецкого марша» Моцарта. Я даже не помнил, когда играл его в последний раз, но здесь его игриво-торжественный тон пришелся очень кстати, а быстрый темп требовал внимания, не позволял зацикливаться на посторонних мыслях.

Отдельные кусочки, осколки мыслей и воспоминаний прыгали ибеззаботно мешались, словно в калейдоскопе, а потом постепенно, направляемые ритмом, начинали складываться в нечто единое, как мозаика или своеобразное мыслительное попурри

«Очарования, кстати, у него побольше моего будет. Только странное оно какое-то»...

« Все дело в музыке, только она имеет значение. Она – тот путь, что способен подарить тебе истинное могущество. В ней – все, играй»...

И дурак бы понял, правда?

Да, меня снова переполняло то самое ощущение могущества, музыка бурлила в жилах, кружила голову... Колдовство... конечно, это оно. Вот только почему тогда ни разу в жизни я не получил никакой отдачи от своего умения?

Почему? Почему, черт меня дери?

Пальцы не порхали по клавишам, а выбивали из них задорную дробь.

Ну же, ну! В чем дело? Или все это и в самом деле бред сивой кобылы?

Обладай я подобной силой, разве не заставил бы своего опекуна одобрить мое намерение посвятить себя музыке, разве не смог бы с лету очаровать любую из внимающих мелодии девиц или утихомирить того же Фредди Россо-младшего?

Есть хоть одно существо, по-настоящему очарованное моей музыкой?

«Нет, его нет, ни еди....»

И тут я понял, что это неправда, один такой точно есть: я сам.

А что до остальных...

« …никогда не смотри в глаза тому, кто хочет тебя очаровать»...

Легче всего воздействовать на кого-то через взгляд – это любой колдун подтвердит.

На этом месте я искренне рассмеялся.

Моцарта к этому моменту сменили веселые и разудалый звуки джаза, а потом и буги-вуги. У тех, кто учил меня музыке, глаза бы полезли на лоб от такой техники игры.. Но.. плевать! Я смеялся так, что на глаза навернулись слезы.

Слушайте, я дал хорошего такого маху в самом начале своей музыкальной карьеры, еще на этапе выбора инструмента. При игре на фортепиано исполнитель находится спиной, максимум сбоку, от слушателей. А учитывая тот факт, чтоя всегда играл только ради музыки, не слишком-то интересуясь тем, чтобы произвести на кого-то впечатление, шансы очаровать кого-то помимо себя стремились к нулю.

А что если все-таки попробовать?

Из подопытных у меня имелась только Бри, поэтому, заключив небольшую сделку с совестью, я кликнул радушную коллегу.

– Бри, а не осталось у нас твоего фирменного эля? – спросил я, заглядывая в дружелюбные карие глаза с рыжими крапинками.

«Смейся, танцуй!» – приказывал взглядом. Хотя «взглядом» вряд ли будет правильно. То повеление, которое я хотел передать, зарождалось на кончиках пальцев, заполняло воздух нотами, каждая из которых имела свой голос, взгляд же просто указывал им конечную цель.

– Конечно, Арчи. – Девчонка хихикнула, прикрыв рот ладошкой, подпрыгнула на месте пару раз и умчалась в погреб за элем.

Я решил, что для первого раза это неплохой результат. А еще отметил про себя, что слова только мешают, сбивают нужный настрой.

Следующей жертвой моих экспериментов стал Одзава. Специально я не выбирал, просто он был первым, кто подошел так близко, чтобы я мог его окликнуть безо всяких подозрений.

– Брайан, привет! – сказал я ему и пристально смотря на него, отдал такой приказ: «Принеси мне стакан содовой».

Я очень старался играть поэнергичнее и смотреть повыразительней, из-за чего, как потом оказалось, наш самурай решил, что я с какого-то перепугу строю ему глазки. Самое интересное, что внушение сработало, и он пошел к стойке, то и дело оглядываясь и с подозрением косясь в мою сторону.

Бёрди, решившая, что я таким образом валяю дурака, получила от этой сцены массу удовольствия.

Потом Бри понадобилась помощь, чтобы сервировать заказанный столик, и пришлось сворачивать эксперимент и бежать ей на подмогу. В итоге гордый потомок они содовую все-таки раздобыл, но сам и выпил, предварительно обозвав меня придурком. Этим все и ограничилось. Знал бы он, что я на самом деле пытался проделать, так легко я бы не отделался.

Других попыток я не предпринимал: во-первых, понял, что способности управлять другими с помощью музыки, у меня, действительно, имеются, а во-вторых, стало очевидно, что над ними еще работать и работать.

«Ну что ж, по крайней мере мое