Девять жизней Je ne vu - Квинтус Номен

в колосе беспокоились меньше всего. А больше беспокоились о качестве соломы — ну, я так думаю. Потому что нынешнее, как я быстро выяснил «путем опроса населения», урожаями особо не баловало, и дело было не в размере зерен или колосьев.

Вот взять хотя бы пшеницу, и для начала возьмем нынешнюю: у нее у колосе зерен около тридцати, а на одном растении колосьев вырастает три, а то и четыре. Ну, пусть три: и кажется, что посеял стакан зерен, а собрал уже пару ведер — но вот хрен. Потому что посеял десять зерен, а проросло всего в лучшем случае восемь. Но и из восьми этих половина растений просто не успела колосья дать: их какие-то блошки пожрали, засохли они или наоборот замокли и загнулись. Но вроде все равно получается, что выросло двенадцать колосьев, а это больше трехсот зерен из десятка выросло. Но и тут хрен прошелся: зерно созрело и треть зерен из колосьев сами выпали. Вроде раньше вообще все успевали выпасть до того, как зерно собрать начинали, но все же уже пару тысяч лет или больше народ селекцию-то проводил, так что осталось двести. Но колосья созрели — и соломина высохла, то есть ее больше вода внутри клеток не распирает — и она ломается под ветром. И хуже, если дождь пошел: колос тяжелый, а соломинка слабая — и мокрый колос ее загибает и все вместе плавно опускается на землю. Мокрую — и зерна, так из колоса и не выпав, начинают прорастать. Но колос — не земля, воду не держит: зерна проросли, а воды им не хватает — и зерен, считай, больше и нет.

А если дальше копать, то оказывается, что одно растение несколько колосьев чаще всего напитать не может, корней только на один колос хватает — и получается, что посеяли одно зернышко — а собрали (и то, если повезет) только пять. А если не повезет, то и три или даже два. Но и это если не повезет слегка так, поэтому сейчас люди считают, что зерна за год становится лишь «вдвое больше».

А теперь возьмем мою уже пшеницу — и что же мы видим? Да то же самое, но с одним исключением: соломина не падает под дождем и не ломается под ветром. Да и зерен в колосе немного побольше, а еще я слежу, чтобы сорняки всякие мою пшеничку не давили, а подготовив чистое от сорняков поле (ну, относительно чистое) и зерна не разбрасываю, а аккуратно сею, причем достаточно редко, чтобы растения уже друг другу не мешали. И результат, как говорится, на лице: я сею одно зернышко, а собираю потом уже двадцать, а если повезет, то и тридцать. И я ведь хорошо знаю, как сделать так, чтобы на самом деле повезло, особо на погоду внимания не обращая. Но тут главное заключается в том, что солома не полегает до уборки, за что уже селекционерам двадцатого и двадцать первого века отдельное спасибо.

Ну а нынешним селекционерам спасибо за репу: они действительно уже вполне «товарный продукт» научились выращивать. И в прошлом году из четырех репок выросло уже семян достаточно, чтобы репой пару больших грядок засадить. А еще теперь у меня помидоры были — фрукт, конечно, в этой местности не особо плодородный, но вкусный и полезный в плане витаминов. Но на какие-то высокие урожаи я пока даже мысленно надеяться не мог: все же действительно «климат», и если получится просто собрать побольше зрелых семян, то уже будет очень хорошо. И чтобы фрукт и урожаями баловать людей начал, нужно кое чего «высокотехнологичное», причем это было нужно даже не ради помидоров: зимой в домах темно как сами знаете где сами знаете у кого, а вот если… то есть когда я наделаю стекла для окон…

А стекло-то наделать было и не очень сложно — вот только остро не хватало людей, которые стекольные печи топливом будут обеспечивать. И поэтому, как только посевная закончилась, почти все «мои» охотники отправились на очень своеобразную охоту. То есть и на охоту на зверей всяких и птиц, но сейчас у них главной задачей было сманивание охотников «городских» и склонение их к «измене Родине». То есть это так могло выглядеть в глазах моих «первоначальных соотечественников», а здесь и сейчас народ рассуждал совершенно иначе. И в город все на зиму возвращались по одной причине: они знали, что если не вернутся, то просто вымрут. Может и не сразу, но уже через год — вымрут, а вымирать массы желающих все же не было.

Но вот если этим людям рассказать, причем так, чтобы они поверили, что в другом месте зимовать сытнее и счастливее, то они даже задумываться надолго не станут: человеки всегда старались жить лучше. А сейчас здесь символом очень хорошей жизни стал (я же не просто так торговать ездил) чугунный котел и железный нож. Или хотя бы железный наконечник для стрелы — и вот мои охотники этими «атрибутами сладкой жизни» и вооружились перед выходом в поле. Ну и луками, с помощью которых они могли какого-нибудь оленя завалить с полусотни метров…

Понятно, что гор златых они своим бывшим соплеменникам не обещали, но вот просто в подарок дать «горожанам» заваленного в лесу поросенка или олененка оказалось чаще всего достаточно для того, чтобы кочующие охотники приняли верное решение. Да, далеко не все это решение принимали, но в мой новый поселок (который я, особо не думая, назвал «Пирогово») за лето пополнился почти сотней новых жителей, из которых взрослых было уже человек семьдесят. И к осени в нем поднялись еще двенадцать новых домов. Все таких же мазанок глиняных — но в каждой стояла печка, а рядом располагалась пристройка-сарай для хранения всяких запасов. И народ понял, что «здесь будет хорошо» — а это уже было отлично.

Правда, я был абсолютно уверен, что большая часть «новых пришельцев» пришла, рассчитывая, что если им не понравится, просто уйти обратно в город — но им понравилось. Впрочем, как я понял, им понравились не мои «достижения хайтека», а то, что в поселке спокойно жила Рысь: «самый страшный зверь» нынешних лесов, и то, что рысь постоянно притаскивала нам зайцев. Ее «дары» конечно же серьезного увеличения «продовольственной безопасности» не обеспечивали, но сам факт того, что дикий зверь носит людям еду «пришельцы» воспринимали как бесспорное доказательство того, что «здесь жизнь очень счастливая, ведь даже Рысь платит за то, чтобы