Девять жизней Je ne vu - Квинтус Номен

Но кто стоит на месте, тот точно никуда не придет, так что унывать по этому поводу я не собирался. И тем более не собирался, что Таффи мне теперь своих котят каждую ночь в кровать приносила и спал я в окружении очень теплых, очень пушистых, очень ласковых… и очень колючих мурлык. А больше я к себе в кроватку никого не пускал: наверное, годы взяли свое, все же вторую сотню лет уже в разных эпохах живу — а это на чувства, скорее всего, влияет очень сильно. Ну и просто отсутствие времени на что-то, кроме настоящей работы — и работал я так, как будто через несколько дней мир без моего труда перевернется. То есть он с моим трудом перевернется, но перевернется туда, куда мне надо. В смысле, туда, куда мне очень сильно надо…

Зимой я еще свалил парочку очень нужных мне деревьев. То есть деревьев-то больше свалили, но эти два мне нужны были «в демонстрационных целях»: мужики, пользуясь одной двуручной пилой, из них напилили досок и я с их помощью (и используя все доступные инструменты — то есть все топоры, ножи и два выкованных мною корявеньких сверла) построил корабль. Даже не так, Корабль, с большой буквы, хотя на самом деле у нас получилась просто большая лодка длиной метров в двенадцать и шириной в три с половиной. Больше всего я боялся, что лодка эта потонет еще до того, как мы на ней к городу нынешнему приплывем, но она такое путешествие все же выдержала. И там, собственно, и произошла «сделка века»…

А началась «торговая сессия» с «демонстрации силы», когда вся команда (а я на лодку посадил всех мужиков и половину переодетых мужиками женщин тоже, так как народу у нас было слишком уж мало) встала вдоль борта с луками в руках напротив «городского причала» (там возле берега два бревна в землю вкопаны были, за которые можно лодки привязывать), вышел на нос посудины и громко поинтересовался у скопившихся не берегу граждан, хотят ли они получить редчайшие, но очень нужные каждому уважающему себя человеку товары. В обмен, естественно, на товары более дешевые, но и более доступные. А когда мне с берега ответили, я свое предложение дополнил высказыванием о том, что мы предпочитаем именно честный торг и можем честность такую обеспечить и с расстояния метров так в восемьдесят вогнал в стоящий на берегу столб стрелу (ну да, не пожалел бронебойного наконечника). Береговой народ внимательно посмотрел на полтора десятка «суровых мужиков» с такими же луками (я для всех сделал неплохие муляжи оружия) и согласился с тем, что честная торговля — она всем исключительно нравится и другой они даже не предполагают. Ну а затем я и два других парня (с двумя оставшимися настоящими луками) на захваченной с собой долбленке доплыли до берега — и процесс пошел. И шел он почти два дня — но я обменял семь чугунков и две чугунных сковородки на шесть телят (четыре телки и два бычка были выторгованы) и пятерых жеребят (тут четыре кобылы попались и один жеребец). А еще на мешок репы (килограммов в двадцать весом), «жменю репных семян», небольшой мешочек семян конопли, льняных семян немножко и «горшок проса». И, хотя мне предлагали еще и ячменя отсыпать, и пшеницы, я от таких предложений «гордо отказался»: уже знал, чем использование нынешних злаков мне грозит. А затем мы погрузили связанных телят и жеребят на борт — и отплыли «в международные дали», вниз по течению, причем отплыли (так как ветер попутный оказался) еще и парус подняв (его из заячьей кожи сшили). И отплыв километров на десять мы все выгрузили на берег, лодку набили заранее собранным сухим камышом и, оттолкнув ее подальше к стремнине, подожгли. Ну а сами не спеша и очень аккуратно, стараясь никому на глаза не попадаться, пешком вернулись домой.

Не знаю, как горожане, а мои люди были абсолютно уверены в том, что попасть стрелой в столб на таком расстоянии мне сидящие у меня на плечах котики помогли. Но они-то не знали, какими методами младшая стрелков из лука обучала, вот и решили, что это чудо такое чудесное. И то, что мы все же домой без особых приключений дошли (хотя на это еще две недели потребовалось) они тоже сочли «котиковым чудом». Потому что Таффи и Тимка для них были «самыми могучими зверями в мире». Потому что…

Местные, с рождения готовящиеся стать охотниками, тутошнюю живность знали очень хорошо. И считали, что рысь — это самый могучий зверь. Потому что, допустим, росомаха может и медведя задрать, а вот если она сцепится с рысью, то — если рысь будет не изголодавшейся — лично я на росомаху и гроша ломанного не поставлю. Но вот та рысь, которая жила теперь у нас на окраине поселка, котикам моим «приносила дань зайцами». Это только выглядело так, на самом-то деле все было иначе: рысь, поймав добычу, есть столько, сколько захочет, а потом — если у нее в логове котята голодные не сидят — она ее «прячет». Причем прячет так, что найти ее не сможет только слепоглухонемой, а летом она тушку просто «в траве закапывает». Или даже не закапывает, в просто бросает. Я был абсолютно уверен: когда «в прошлый раз рысь мне зайца принесла», она его поймала рядом с домом и понесла к логову, а по дороге решила, что не такая уж они и голодная, и просто «спрятала» тушку в траве рядом с тропинкой, к моему дому ведущей. Ну а свидетели решили, что она мне этого зайца решила подарить…

А рысь (как и гепард — в мире кошачьих только эти два зверя составляют исключение) приручается очень легко, причем не как котики, которые считают хозяина членом своей семьи, а как собаки, которые считают человека хозяином. И человеки этим пользуются: многие охотники (не многие, но некоторые, из тех, кто в рысях понимает) приучают рысей домой из лесу добычу (тех же зайцев или тетеревов) приносить. Потому что у рыси инстинкт: она чаще всего, если с голоду не помирает, добычу несет к логову и уже там съедает. Но вот держать рысь дома в городе я бы никому не посоветовал, а вот в деревне такая кошка будет куда как лучше собаки. Но при этом нужно