Девять жизней Je ne vu - Квинтус Номен

Место под новое поселение оказалось просто идеальным: метрах в двухстах от Клязьмы недавно (на мой погляд, так лет пять-шесть назад) был сильный лесной пожар и выгорел участок гектаров, по первым прикидкам, больше пятидесяти. Вся огромная поляна заросла кипреем — и это тоже было неплохо, а многочисленные все еще торчащие из этого розового моря цветов палки вполне сойдут в качестве легко добываемых дров.

А когда люди понимают, ради чего им нужно упорно трудиться, работают они очень даже неплохо — и к началу октября на краю этой гари выросло уже шесть домиков. Глиняных мазанок, и покрытыми дранкой крышами ( мужики нарубили немало осины и уже их нее дранки настрогали: тут как раз «поварские» топоры оказались более чем кстати). И в начале октября и начался «массовый переезд», а переезжать оказалось более чем просто: народ всего лишь ходил туда-сюда, перенося свои (и мои) немудреные пожитки, причем с полной уверенностью, что «завтра еще что-то перенесет», так что никто особо и не надрывался. Для скотины выстроили простенькие хлева, травы накосили (нарезали, я пока косы не сделал). А еще накопали просто огромную кучу корней кипрея, и кипрейной соломы тоже набрали кучу больше того дома, в котором я решил разместиться. Потому что люди прекрасно знали: из этого иван-чая получается очень много прекрасных ниток (не таких, как льняные, и даже похуже конопляной поскони), но все же в хозяйстве годных: у Неряши ведь «исходное» платье как раз из сотканной из таких ниток ткани было. Да и у большинства женщин — тоже. А вот детям их кипрея одежду все же не делали. Впрочем, им почти никакую одежду специально не делали: лет до пяти, как я понял, детишки просто голышом бегали, потом им какие-то обноски от родителей доставались, и им разве что на зиму какие-то одеяния из шкур шились. Но это раньше так было, теперь я распорядился детей все же как-то одевать: мне детская пневмония нафиг не сдалась.

Переселение, мне казалось, вообще никогда не закончится: люди постоянно «внезапно вспоминали, что они что-то забыли захватить», и на старое место буквально до снега бегали. Но вот когда выпал снег… «бережливость» этих, как я понял, никто победить не сможет: четверо мужиков снова перебрались через Клязьму и в течение недели на санках перетащили всю оставленную на старом месте черепицу. Правда, в новый поселок ее все же пока тащить не стали: плотик, на котором народ переправлялся, грузоподъемность имел крайне ограниченную. Но хронотуземцы умели хорошо смотреть в завтрашний день и перевозку тяжелого груза они закончили уже когда на реке лед окреп.

И зима прошла хотя и скучно, но спокойно: еды хватало, дров тоже недостатка не наблюдалось. Правда, сидеть весь день в темноте действительно было скучновато (а свет только в моем доме водился, из-за чего я ручку фонарика часами каждый день крутил) — но народ все же старался себе и развлечения какие-то придумать. Очень незамысловатые развлечения и, на мой взгляд, вообще тупые: например, Мураша притащила со старого места к новый поселок Рысь. Ну да, дочь охотника, жена охотника и сама охотница: она в новый домик Рыси из старого потихоньку подстилку перетаскала, а конуру зверю выстроила абсолютно такую же, как и прежняя — и народ потом еще несколько дней угорал с того, как Рысь удивленно ходит вокруг, не понимая, как ее дом здесь оказался…

Но Мураша для Рыси уже стала как раз хозяйкой, и тетка давно за зверем ухаживала (а зверь за ней ухаживал, постоянно ей зайцев таская). А вот за котиками в мое отсутствие ухаживала маленькая девочка (всего семи лет от роду): ее единственную из всех «местных» жителей поселка Тимка и Таффи подпускали к котятам и из чьих рук они соглашались еду брать пока меня не было. Тут с возрастом все интересно было: его считали (у детей) до двенадцати лет, а потом уже никого возраст как бы и не интересовал. Но в принципе, путем опроса населения и сравнения с возрастом детей, можно было довольно точно вычислить, кому сколько лет. Например, я точно знал, что Вассе было двенадцать (не лет, а вёсен — тут года по веснам считали), а Неряша сказала, что когда Васса родился, ей было семь. А вот котиковой кормилице было семь — но она была уже круглой сиротой: ее привели в последнем пополнении, а в ту зиму очень много людей их числа «мертвых» умереть успело. А раз котики ее признали, то я решил «стать ей родной матерью» и теперь (я уже на самом деле перестал смеяться, узнавая новые имена местных особ женского пола) Агуша жила в моем доме. А теперь-то у меня и дом был побольше, в нем даже комнат стало две! И вот в одной она с четырьмя котятами и жила: по какой-то причине Таффи решила, что пусть котята отдельно поживут, а они с Тимкой по-прежнему будут у меня в кровати спать.

И каждый вечер (который тут наступал, когда я спать ложился) Таффи перетаскивала за шкирку своих уже вполне взрослых котят на кровать к Агуше, а каждое утро я все равно просыпался в окружении шести пушистых клубков. И утро у меня наступало, когда включался будильник: я его настроил так, что он не звенел, в просто экран телефона включался — но каким образом утро определяли местные, я так и не понял. Однако в течение минут пятнадцати после моей побудки (а меня уж Тимка будил лапой по лицу сразу после появления «света») Неряша заходила ко мне в дом с чугунком с готовым завтраком.

Скучно зима проходила, как, впрочем, и все предыдущие — но она, наконец, прошла. И в апреле, когда снег окончательно растаял, я снова занялся «сельских хозяйством». Не я лично, им уже люди их моего племени занялись — а я начал срочно «восстанавливать индустрию». Ну, поставить железную печку было несложно, чуть больше повозился с печкой «угольной» (в ней требовалось предусмотреть место для конденсации и для сбора смолы) — но эти две стройки я закончил одновременно с окончанием посевной. И больше всего я беспокоился о моих «хлебах», потому что я уже понял, чем «мои» отличаются от «нынешних». Насчет «повышения урожаев» я был в курсе, но селекционеры, оказывается, как раз о размерах отдельного зерна и о числе зерен