Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Громов поднял глаза от тетради.

— Вы предлагаете останавливать проверку до выяснения?

— А что еще? — Веденеева посмотрела на него без улыбки. — Если у вас ошибка в исходных данных, самая умная программа только быстрее умножит ее на весь участок. Потом технолог будет смотреть на вашу распечатку и спрашивать, почему машина забраковала нормальное место.

— Лида постоянно ловит чужие «дефекты» в слое, — сказал Беспалов с видимым удовольствием. — Которые сидят в заголовке.

Веденеева бросила на него быстрый взгляд.

— Ищут другие. Я нахожу.

— Как обычно? — попросил Слава.

Она вздохнула, но папку не закрыла.

— Идет срочный заказ. Все нервные, начальство ходит кругами. На световом столе видят странный разрыв: по одной выписке проводник должен пройти рядом с окном, по другой будто пересекает его. Технолог ругается, тополог ругается, оператор клянется, что режет точно. Начинают проверять рубилит, пленку, журнал смены. Полсмены уходит. Потом я смотрю шапку листа: слой переписали правильно, а номер варианта оставили от предыдущей правки. Внизу все красиво, с подписью. Наверху одна строка чужая. И вся работа становится чужой.

Беспалов щелкнул пальцами.

— Вот вам и вся авария в одной строке.

— Вот именно, — сказала Лидия Борисовна. — После этого у нас шапка, контрольное число и подпись сверившего стали такой же частью работы, как резак и микроскоп. Машина только умножит ошибку, если ей с самого начала дали чужой лист.

Громов записал отдельной строкой: «ошибка в заголовке = останов».

— Значит, принимающая программа сперва проверяет заголовок, кодировку, номер слоя и сумму, — сказал он. — К геометрии переходит после подтверждения исходных данных.

— Вот теперь похоже на работу, — сказала Веденеева.

Кац аккуратно собрал разложенные предметы в одну линию.

— Видите, Громов, почему я морщусь при словах о готовых программах? Договоримся о среде — программа станет полезной. А пока всё держится на скучных вещах: как записали, кто сверил, чем прочитали, что считается ошибкой.

— Работы хватит, — сказал Громов. — У меня ощущение, что мы за один день нашли больше способов ошибиться, чем я успею запрограммировать за неделю.

— Это хорошее начало, — ответил Кац. — Теперь вы хотя бы знаете, от чего защищаться.

Беспалов положил перед Громовым пустую карточку из журнала.

— Напишите мне ваш минимальный формат. На одной карточке, пригодной для человека у перфоратора и человека у диска. Если они поймут одинаково, значит, у вас есть шанс.

Громов взял карточку и несколько секунд смотрел на чистое поле. Затем вывел первую строку: «объект; слой; начало координат; единицы; число записей; сумма».

— Так?

Беспалов прочитал, кивнул, потом дописал сбоку: «ответственный за подготовку».

Лидия Борисовна добавила еще ниже: «ответственный за сверку».

Кац поставил точку карандашом.

— А теперь это можно обсуждать с Ахметовым и Липатовым. Без подписи методиста такой обмен останется дружеской запиской.

Громов убрал карточку в тетрадь. Шкаф с дисками теперь выглядел иначе: там лежал ценный материал, а главная находка все равно оставалась на столе. Утверждённая распечатка, тетрадь сверки и карточка в несколько строк превращали чужой порядок записи в проверяемую работу.

* * *

Вечером в ведомственной гостинице батареи жарили так, что воздух казался сухим и колючим. На подоконнике остывали граненые стаканы с чаем. За стеной кто-то долго и безуспешно пытался настроить радиоприемник; в шуме то всплывал голос диктора, то снова тонул в треске.

Громов сидел на скрипучем стуле, вытянув ноги. Портфель стоял рядом, раздутый от тетрадей и разрешенных выписок. Морозов, закатав рукава рубашки, держал карточку Беспалова двумя пальцами и читал ее так внимательно, будто перед ним лежала первая страница будущего технического задания.

Липатов расположился напротив. Его двусторонний карандаш лежал параллельно краю блокнота, а сам Сергей Дмитриевич слушал молча, с тем выражением, при котором любой лишний оптимизм в комнате начинал чувствовать себя неуютно.

— Если коротко, — сказал Громов, откидывая голову на спинку стула, — то у них там зоопарк. Несколько порядков, которые держатся на честном слове и людской памяти. Большие ЭВМ жуют перфокарты и ленты по своему расписанию. У отдела Каца — терминалы, диски и свои привычки. А CP/M там вообще живет полулегально, как удобный напильник для тех, кто понимает.

— Практический вывод? — Морозов присел на край стола.

— Вывод такой: МикроДОС спасет нас в будущем, — ответил Громов. — Если мы когда-нибудь подружим их восьмидюймовые диски с нашими дисководами, мы будем перегонять тексты за секунды. Но сейчас мы туда не лезем. Первый опыт пойдет строго по бумаге, как и решили. И мне придется зашивать в программу проверки жесткие правила: кодировку, символ конца строки, порядок контуров и, главное, контрольные суммы по блокам. Потому что если оператор ошибся в шапке листа, их брак станет нашей проблемой.

— Да. Основной результат — формат обмена. Один слой, один участок, один порядок записи. Бумажная выписка остается исходным материалом и контрольным экземпляром. Перфолента или диск могут появиться только отдельным решением, когда Кац и Гальперин разрешат машинный путь. При расхождении контрольной суммы программа останавливается до выяснения. При расхождении заголовка с бумажной выпиской программа ждет исправленных исходных данных.

Морозов положил карточку на стол.

— Это хорошо. Мы предлагаем Зеленограду малую машину рядом с их маршрутом и проверку участка по формальному правилу. Чем уже первый опыт, тем сложнее зарубить его общими возражениями.

— И тем меньше соблазн у Громова написать половину чужой системы за две ночи, — сухо добавил Липатов.

Громов развел руками.

— После Каца у меня другой соблазн: попросить сразу их машинный массив и написать преобразование. Но это как раз та глупость, на которой нас остановят раньше первого прогона.

Морозов усмехнулся.

— Потому что вместо опыта получится самодеятельность.

— Да. Один человек помнит, что в этой папке слой считается от другого начала координат, другой ушел в отпуск, третий выдал листинг без шапки, и вся наша проверка начинает спорить с чужим порядком записи вместо топологии.

Липатов поднял карандаш.

— Тогда я пишу так, — сказал он и подвинул к себе блокнот. — Для «СЛОЯ-81» нужен официальный формат исходных данных. Бумажная выписка остается единственным материалом первого опыта и контрольным экземпляром. Диск или перфоленту выносим в отдельный вопрос.

— И контрольная сумма по блоку, — напомнил Громов. — Плюс журнал ошибок чтения и расхождений. В совместимом режиме МикроДОС читаем текстовые данные и служебные