Системный Кузнец XV - Ярослав Мечников

тарелка, почти слившаяся с тенью от навеса. Под ней виднелась лавка, а возле стены сидел старик с бельмами на глазах и держал на коленях деревянную чашку, он тоже так сильно слился с местностью, что его было практически не разглядеть. Я несколько мгновений смотрел на него, затем перевёл взгляд на Алекса.

— Ага. Точно. Бертольд говорил про слепого нищего.

— Удивительная память, — пробормотал иронично Алекс.

— Главное, что она включается в нужный момент.

Мы свернули к лавке. Нищий чуть повернул голову вслед нашим шагам и встряхнул чашку, где звякнули несколько медяков. Ульф сразу полез за пазуху, долго шарил там огромными пальцами, нашёл монету и осторожно опустил её в чашку. Старик пожелал ему долгой дороги под добрым небом, и великан догнал нас совершенно довольный, сообщив Пыху, что теперь дорога обязательно будет хорошей. Зверёк трескуче пискнул, соглашаясь с выводом.

Чем дальше мы шли вдоль стены, тем тише становилось вокруг. Ремесленный гул остался позади, звон металла больше не долетал сюда, а прохожие встречались редко и двигались с деловым выражением людей, привыкших носить бумаги от одного стола к другому. Дома тоже переменились. Их фасады состояли из крупных серых блоков, окна начинались выше человеческого роста, двери обивали железными полосами, и вся улица словно старалась заранее объяснить посетителю, что внутри его ждут дела, требующие покорности.

На первом перекрёстке стояло приземистое здание с решётками. Возле двери скучали двое стражников в синих кафтанах, а из боковых ворот как раз выводили человека со связанными руками. Судя по вытертой надписи над входом, здесь находилась квартальная темница, где держали должников и нарушителей городского порядка до передачи судье. Чуть дальше возвышалась палата податей, которую выдавал каменный знак в форме весов над крыльцом. Люди входили туда с кошелями и выходили с лицами, словно внутри у них вырвали по зубу.

Я продолжал идти, сверяясь с приметами Бертольда, хотя улица постепенно начинала казаться местом, где все здания строил один и тот же мрачный мастер. Камень, железные двери и высокие окна повторялись от дома к дому, заставляя взгляд скользить по фасадам в поисках хоть одной отличительной черты. Дом Сильных должен был стоять на площади с каменной башней без окон, и спустя ещё несколько поворотов тесный проезд внезапно раскрылся.

Площадь оказалась небольшой и почти пустой. Каменная мостовая поднималась к дальнему краю, где стояло высокое здание, пристроенное к башне. Архитектура сразу привлекала взгляд. Основная часть дома имела два яруса, тяжёлый карниз проходил над входом, а башня уходила вверх на высоту соседних крыш и завершалась плоской площадкой с зубчатым ограждением. Окон в ней действительно не было. По гладкому камню тянулись узкие вертикальные желоба, сходившиеся над дверью в знак, похожий на человеческую фигуру с раскрытыми ладонями. В центре груди у каменного человека был вырезан круг, куда когда-то видимо вставляли что-то, и теперь там темнело пустое углубление.

— Вот он, — сказал я. — Дом Сильных.

Мы остановились у края площади. Спутники замерли за моей спиной, и городская суета словно отступила на несколько шагов. До меня ещё долетал скрип колёс с дальней улицы, однако здесь каждый звук становился глуше, будто камни здания впитывали его прежде, чем он успевал разойтись.

Внутри поднялось странное волнение. Я прислушался к и уловил за стенами плотные сгустки Ци. Энергия множества практиков накладывалась друг на друга, проходила через перекрытия и собиралась возле башни тяжёлой волной. Среди присутствующих чувствовались люди средней Закалки, а глубже находилось ещё несколько источников, свёрнутых настолько плотно, что определить их ступень с площади я уже не мог. Дом оправдывал своё название одним присутствием тех, кто сидел внутри.

Тревога тоже могла придавать ощущениям лишнюю глубину. Мариус велел явиться до полудня, а дело касалось Книги Сильных, бирки и правил, которые отныне будут сопровождать каждый мой шаг в столице. Хотелось пройти эту дверь спокойно, получить нужную запись и выйти без новых цепей, привязанных к моему имени.

Я оглянулся на своих. Ульф ответил уверенной улыбкой, Пых выглянул из его волос. Торн смотрел на башню со вниманием рудознатца, прислушиваясь к скрытым внутри пустотам. Алекс поправил ремень короба. Эйра встретилась со мной взглядом, и прежняя неловкость в её лице уже уступила собранности.

Я кивнул в сторону входа.

— Пошли.

Мы пересекли площадь, поднялись по каменным ступеням и вошли внутрь.

Двери оказались тяжёлыми и открывались внутрь на удивление легко, поскольку петли здесь ставил человек, знавший своё дело, и я мимоходом отметил ровный ход створки без скрипа. За порогом начиналось низкое помещение с каменным сводом, отгороженное от остального дома второй дверью железной решёткой, за которой угадывался свет. Вдоль стены стояла деревянная стойка с гнёздами под оружие, где сейчас торчала пара топоров и чей-то короткий меч с обмотанной шнурой рукоятью. У решётки скучали четверо караульных в тёмных кафтанах с нашитым знаком сжатой латной руки, а посреди сеней, заложив ладони за пояс, стоял сухой человек лет сорока с гладко выбритым лицом и глазами, в которых читалась привычка к однообразной работе.

— Бумагу, — сказал он вместо приветствия.

Я достал временный лист, выписанный утром Оттоном Мерком, и добавил, что отметку у квартального мы уже получили и что имена наши внесены в книгу Постоялого Ряда. Человек взял бумагу двумя пальцами, поднёс к настенному светильнику и принялся изучать её медленно, водя взглядом по строкам сверху вниз, после чего перевернул лист и внимательно осмотрел печать Железного Кулака с изнанки. Читал он долго. Где-то за решёткой звякнуло железо, кто-то невнятно заговорил в глубине дома, и звук этот погас в камне прежде, чем добрался до нас.

— По закону вам надлежало явиться часом ранее, — произнёс он, опуская бумагу.

— Нас задержало дознание, — ответил я. — Разбирательство в Сером Доме затянулось сверх того, что мы могли предвидеть, а после нам ещё предстояла отметка у квартального.

— Закон перед всеми равен. — Голос его остался ровным, и в нём отсутствовала даже тень раздражения. — Для людей Списка он строг вдвойне, поскольку час промедления рассматривается как возможное уклонение. Человек вашего разряда способен за час натворить в городе такого, что после его будут искать всей стражей Пояса, а объяснить свою задержку он всегда сумеет любым удобным словом.

— Я готов пересказать весь наш путь от Белых Врат, с именами и с часами. Каждый шаг можно проверить, и всякий, кто нас видел, подтвердит сказанное.

Он ничего на это не ответил, свернул бумагу и