Системный Кузнец XV - Ярослав Мечников

сделал знак ладонью, требуя, чтобы мы встали в один ряд лицом к решётке. Мы разошлись вдоль стены, и человек двинулся вдоль нашего строя неспешным шагом, останавливаясь перед каждым на несколько мгновений. Возле Алекса он задержался совсем ненадолго и обронил «вторая», перед Эйрой простоял дольше и назвал четвёртую, возле Торна нахмурился, помолчал и сказал «шестая, каналы порченые». Ко мне он подошёл последним, поднял глаза, посмотрел куда-то в середину моей груди и произнёс «восьмая, направо, к Верхнему списку», после чего сделал шаг дальше.

Странного человека посадили на входе, подумал я, наблюдая за его спиной. Всякий крепкий практик читает чужую ступень с одного взгляда почти без ошибки, поскольку течение Ци выдаёт себя само, и подобная работа должна доставаться тому, кто способен уловить разницу мгновенно. Этот же шёл вдоль ряда медленно, вслушивался и подбирал слова с осторожностью, будто взвешивал каждое из них на ладони перед тем, как назвать вслух.

Перед Ульфом он остановился и поднял голову, разглядывая великана снизу вверх.

— Этот пусть выйдет. Ступени за ним нет, в Списке ему места не полагается. — Взгляд его переместился выше, туда, где среди светлых волос завозился встревоженный Пых. — А вот зверя придётся объявить и выписать отдельно, коли он ходит при вас постоянно. Духовная тварь при человеке считается за фамильяра, и в бумаге для неё есть своя строка.

Ульф прижал ладонь к макушке, накрывая Пыха, и посмотрел на человека с обидой, какая бывает у ребёнка, которого без причины отсылают из-за стола.

— Ульф Пыха никому не отдаст, — объявил он твёрдо. — Пых не вещь. Пых друг.

— Я его возьму, — сказал я и протянул руку. — Побудет со мной, пока нас впишут, а после я тебе его верну целым и невредимым. Даю слово.

Великан помедлил, затем осторожно снял зверька с головы обеими ладонями и передал мне, придерживая снизу, как передают горячий уголь. Пых недовольно затрещал, обжёг мне запястье коротким всплеском тепла и полез под ворот, где сразу затих.

— Слушай меня внимательно, — сказал я, глядя Ульфу в глаза. — Выйдешь на площадь и встанешь у ступеней. С места не сходи. Никуда не иди, ни за кем не ходи, никого не веди. Если тебя позовут, стой и жди нас. Понял?

— Ульф понял, — серьёзно ответил великан. — Ульф будет стоять и ждать. Кая ждать, Эйру ждать, всех ждать. И Пыха ждать.

Он вышел, пригнувшись под низкой притолокой, и я успел увидеть в проёме, как он остановился ровно там, где я велел, расправил плечи и уставился на площадь с видом человека, поставленного на важнейший в жизни пост. Дверь закрылась.

— Впредь, когда получите бирку, являться станете раз в месяц и без опозданий, — продолжил человек, обращаясь ко мне. — Ваше счастье, что старшего сейчас в доме нет. При нём разговор был бы иным, и разговор этот заканчивается взысканием. У меня же дел на сегодня хватает и без вашего, потому на первый раз обойдёмся. В бумагу пойдёт пометка об одном предупреждении.

— Строгие у вас тут порядки, — глухо заметил Торн, глядя мимо него.

Человек оставил сказанное без ответа, отошёл к столу у стены и принялся выписывать нам по короткому листку, объясняя между делом, куда идти дальше и как распределиться в приёмной зале по загонам согласно названным разрядам. Пока он писал, один из караульных шагнул вперёд и кивнул на стойку с гнёздами.

— Оружие сдать. Всё, что длиннее ладони.

— Оружия при нас нет, — сказал я.

— Артефакты тоже, — добавил караульный, глядя мне в лицо. — Камни, амулеты, знаки. Всё, что держит в себе Ци.

Я понял, о чём речь, ещё до того, как он договорил. Мгновение я взвешивал молчание и то, чего оно будет стоить, если камень найдут после, и решил, что цена мне не нравится. Я расстегнул ворот, вытянул из-под рубахи мешочек с выцветшей завязкой и достал Древний Духовный Камень, положив его на ладонь. Прозрачно-голубой кристалл поймал свет настенной лампы, оранжевые прожилки внутри него шевельнулись, будто вздохнули.

Караульные переглянулись. Тот, что стоял ближе, отступил на полшага и оглянулся на человека у стола.

— Так, — сказал человек, отложив перо и подойдя ближе. — Вот с этого и следовало начинать разговор.

Он взял со стойки чистую тряпицу и протянул мне, наблюдая за тем, как я заворачиваю камень.

— Опись составят внутри. После записи в книгу и выдачи бирки вещь вернут вам в руки при свидетелях, и в бумаге о том будет строка.

— Хорошо, — согласился я и передал свёрток караульному.

— Короб тоже оставить, — сказал человек, поворачиваясь к Алексу.

Алекс выдохнул через нос, снял ремень с плеча и опустил короб на пол возле стойки с такой осторожностью, будто ставил на камень новорождённого. Он даже присел рядом на мгновение и поправил лямку, после чего выпрямился с лицом человека, отдающего чужим людям часть собственного тела.

— Склянки внутри стоят в гнёздах, — сказал он. — Если короб положить набок, три из них станут негодны, и с ними пропадёт работа за половину года.

— Никто его не тронет.

Караульный отнёс короб в дальний угол и поставил стоймя, придвинув к стене. Алекс проследил за этим до конца.

Человек вернулся к столу, посыпал написанное песком и заговорил уже иначе, без прежней казённой сухости, продолжая при этом смотреть на бумагу.

— Вы, я вижу, полагаете нас чрезмерно строгими. Так вот, знайте. Людей верхних разрядов в столице сейчас чуть больше двух сотен на триста тысяч душ. Всякий из них способен вырезать сотню простых горожан и не сбить при этом дыхания. Практик высокой ступени человеком остаётся только по внешности своей, а всё остальное в нём устроено иначе. Пускать такого по улицам без учёта — то же самое, что выпустить дикого зверя гулять по Хлебному рынку. Отсюда и порядки, которые вам кажутся тяжёлыми.

— Сравнение у вас выходит неточное, — сказал я. — Зверь живёт по своей природе и берёт ровно столько, сколько ему нужно для сытости. Человек устроен сложнее.

— Поверьте моему опыту, человек бывает опаснее любого зверя. — Он поднял на меня глаза. — Это я говорю о том, что видел сам за девятнадцать лет службы. А если вам доведётся заглянуть в нашу книгу свершений, где записаны бесчинства людей Списка за четыре века, то вы перестанете