Таксист из Forbes 8 - Ник Тарасов

в тишине, но тишина была другой породы. Серое в салоне никуда не делось, такое за пятнадцать минут не уходит, однако мазутные разводы стянулись к краям, а поверх встала тонкая полоса лазури с прохладной чистой водой на языке. На палец, не выше. Из чего было, из того и встала.

У подъезда она расплатилась, взялась за ручку и обернулась:

— А вы откуда это всё знаете? Вы же водитель.

— Водитель, — согласился я. — Меня в воскресенье порезали до сорока секунд. Считайте, коллеги.

Она улыбнулась. За всю поездку это случилось у неё впервые, и вышло коротко. К подъезду пошла прямее, чем шла от школы.

Я посидел ещё минуту. Приложение я отключил, окно приоткрыл и поехал домой по дождю, не выбираясь из правого ряда. Хотелось лечь и полчаса ничего не видеть.

* * *

Ройтман позвонил в десятом часу, когда Лера уже ушла наверх сушить голову, а я раскладывал на столе хвост списка — то, что кум не закрыл и что придётся брать у домодедовского.

— Геннадий, две минуты, по существу. Елена Викторовна склоняется к мировому соглашению. Зная её, скажу: «склоняется» означает «решила и даёт себе неделю привыкнуть».

— Понятно.

— Не всё. — Он пошуршал бумагой. — Прежде чем я дам Мещерякову ответ, она хочет встретиться. Не со мной — со мной она и так видится несколько раз в неделю. С вами.

Я поставил тарелку в сушилку.

— Зачем?

— Не знаю. Заметьте, мне неприятно это произносить, «не знаю» — не мой жанр. Я спросил. Она ответила: «Перед тем как подписывать, я хочу поговорить с человеком, которому я всем этим обязана». Конец цитаты. Толкований у меня нет, гадание в мои услуги не входит.

— А совет входит?

— Совет входит. Съездите. — Ответ у него был готов раньше вопроса. — Человек перед большой подписью хочет проверить не бумагу. Бумагу проверяю я, за это мне платят. Человек хочет посмотреть, кому он должен. Это законное желание, и отказывать в нём нельзя. Четверг или пятница, место она назовёт сама. Я передам.

Он отключился, а я постоял с полотенцем в руках.

Второй звонок пришёл в двенадцатом часу, и я не сразу поверил экрану. Анна Игоревна звонила редко, в основном писала — поздно и сжато, «материал про Д.» вместо фамилий. Звонок означал, что письмом уже не обойтись.

— Геннадий Дмитриевич, не разбудила? Хорошо. Разговор короткий, слушайте и не перебивайте. — Она не поздоровалась и не спросила, как у меня дела. За полгода нашего знакомства такого не было ни разу, и я сел. — Сегодня днём в редакцию приходили двое. Приличные, в костюмах, представились консультантами по региональным медиа. Час пили чай с главредом, расспрашивали про планы на осень да про рекламу.

— И?

— И на выходе один задержался у моего стола. Улыбнулся, спросил: «А ваш материал по Олегу Константиновичу уже готов или ещё собираете?» И пошёл дальше, ответа дожидаться не стал.

Наверху гудел фен. Я встал и отошёл к окну, откуда виден шлагбаум.

— Это факт, — сказала она. — Теперь вывод. Он спросил про готовность. Спрашивать так можно, только если тебе уже сказали, что материал написан и лежит. А про это, кроме меня, знали двое. Мой редактор и вы. Я его никому не показывала.

— Анна Игоревна…

— Не перебивайте, я почти закончила. Вопрос у меня один, и от ответа зависит, как я дальше живу. Вы кому-нибудь говорили?

Я перебрал в уме всю неделю и только потом открыл рот.

— Говорил. Один раз, одному человеку — своему адвокату. Ему я верю как себе.

— Как себе. По телефону говорили?

— По телефону.

В трубке стало тихо. Дождь снаружи усилился, по отливу засеяло мелко и часто.

— Ясно, — сказала она. — Материал я сегодня перевезла. Куда — не скажу даже вам, не обижайтесь. Десять дней остаются в силе. Но считать теперь будем внимательнее. Оба.

Отбой. Я опустил руку с телефоном и не стал включать свет.

Фен наверху стих, остался один холодильник со своими щелчками. Я сижу в темноте и загибаю пальцы. Редактор, которого я в глаза не видел. Ройтман, который не сдаёт своих даже под удавкой. Я сам. Три пальца. Четвёртым на стол ложится телефон — обычная чёрная коробочка экраном вниз, и я смотрю на неё, как смотрят на своего, про которого впервые подумали: а свой ли.

Глава 14

В четверг после обеда я выехал из Москвы в Серпухов — подписать Крылову акт по третьей захватке и глянуть первую поставку от тульского кума. Дорога стояла пустая, по радио обещали к вечеру грозу. Где-то после Чехова внутри засвербело.

Я перебрал причины, как перебирают связку ключей у чужой двери. Сервис? Кум Русика закрыл шестьдесят процентов списка, машина уже шла на разгрузку. Ангар? Крылов вчера сам звонил хвастаться опалубкой. Вчерашний звонок Анны Игоревны сидел занозой, но заноза была старая, со среды, я её уже обжил. Ройтман с утра написал, что Елена Викторовна выбрала пятницу, — до пятницы ещё надо было дожить. Телефон лежал в держателе и молчал. Ни один ключ не подходил. Под Серпуховом я не выдержал и позвонил бабушке — просто так, про Маркиза спросить. У неё всё было хорошо, кот ловил на веранде муху, но тревога моя от этого отчёта не убавилась ни на грамм. Оговорюсь честно — не поручусь, что предчувствие вообще было. Память любит подкладывать его задним числом, когда всё уже случилось.

В сервисе я управился за час. Подписал Крылову акт и потрогал новые рычаги в заводской смазке. Толян доложил, что этот кум жаднее Русика, но слово держит. На Ворошилова я заехал в седьмом часу — снять показания счётчиков и выгрести почту из ящика. Квартиру я держал по инерции, сам себе объясняя это делами.

Двор стоял в тополином пуху. Пух лежал вдоль бордюров валиками, как первый снег, который никто не заказывал. У второго подъезда сохло чьё-то бельё. Лавочка пустовала — Валерьича ещё в понедельник увезли к сестре в Пущино, а без него лавочка не работала. На двери подъезда висело объявление про отключение горячей воды, приклеенное поверх такого же прошлогоднего.

В подъезде я услышал Барона.

Не лай. Тонкий скулёж на одной ноте, с коротким добором воздуха. Такой звук он давал, только когда оставался один слишком долго, — за все время я слышал такой лишь несколько раз. Я сунул ключ в почтовый ящик и замер на полуобороте. У сто третьей не было тишины. Обычно она наступала за три ступени до её двери —