Таксист из Forbes 8 - Ник Тарасов

«Опять Викторов всплыл, что ли?)»

«Да ладно»

«Племяха говорит, в субботу архив поднимали. Коробками возили. Чё ищут — хз»

«Вечером спрошу его, он может что-то прояснит»

Я стоял на своём светофоре, пока мне не посигналили сзади. Тронулся, перестроился, встал в правый ряд, где думается.

Значит, дошло. По срокам сходилось идеально: Шерп сдал конверт в непальскую почту, двенадцать дней доставки, письмо легло на Пресне в начале той недели — и с тех пор там горит свет по ночам, а юристы таскают коробки. И тут же, следом, встал на место вторник в «Зам-Заме». Иван, который приехал злой ещё до разговора. Иван, который давил по четырём фотографиям так, будто от них зависела его собственная шкура. Склад у него к тому времени уже горел — на Пресненской набережной, огнём из конверта. Я сидел напротив и гадал, откуда злость, а злость сидела через стол от собственного источника и не узнавала его в лицо.

И заодно объяснилось молчание про банкомат. Архив мне обещали к концу недели, конец недели прошёл в полной тишине, и я эту тишину примерял и так и эдак, всё больше склоняясь к худшему. А означала она, похоже, простую вещь: человеку стало не до банкомата. Когда у работодателя третьи сутки горит свет и архив вывозят коробками, поиски мужика в кепке съезжают в конец списка. Отсрочку я получил не по заслугам, а по чужому пожару. Приятно, конечно. Только пожар когда-нибудь потушат, и список вернётся на стол в прежнем виде.

Вилку, в которой сейчас крутился Артур, я мог нарисовать с закрытыми глазами, я сам её проектировал. Письмо просит холдинг сделать взнос в фонд. Заплатишь — своими руками исполнишь распоряжение человека, которого твои же юристы через суд объявляют умершим, и подаришь противной стороне документ о том, что распоряжениям живого Викторова в холдинге верят. Откажешься платить — и в архиве останется бумага, у которой при любой утечке будет ровно одно прочтение: холдинг отказал больным детям по личной просьбе основателя. Оба съезда с этой развилки ведут в яму, и Артур с юристами ночами перебирал коробки архива, прикидывая, какая мельче. Не спится, Арчи? Скажу тебе как человек с опытом: на двадцати трёх метрах тоже не спалось.

За ужином Лера рассказывала офисные новости, и одна из них показалась мне смешной — секунд десять, не дольше.

— Машка моя учудила. Помнишь, она недавно каршеринг брала, в Крылатское к сестре ездила, я тебе рассказывала? Ей прилетел штраф за парковку на газоне. Клянётся, что на газон не заезжала, пошла оспаривать. И знаешь, что ей сервис прислал в ответ на претензию? Весь маршрут целиком, Ген. Карту с линией: от точки, где села, до самого подъезда, с каждой остановкой и её длительностью. Она говорит: посмотрела на эту карту — и сразу оплатила. Из-за карты и оплатила, газон уже был вторым делом. Жутко стало, что оно всё это помнит.

— Оно всё это помнит, — повторил я.

— Ну да. Привязка к паспорту, к карте, маршрут пишется от старта до финиша… Ген. Ген, ты чего?

Не знаю, что у меня сделалось с лицом, но что-то сделалось. Потому что у меня в голове в эту секунду прокручивалось назад воскресное сообщение Елены, слово за словом, с обстоятельными запятыми. Три-четыре пересадки. Часть пути на метро. Часть — на каршеринге.

Каршеринг, который помнит всё. Который привязан к её паспорту и её карте. Который написал линию от точки, где она села, до точки, где вышла, — а вышла она где-то в пешей доступности от дома, где прячутся Светлана с ребёнком, и постояла машина там как раз столько, сколько длится встреча. Не след. Разметка. Чертёж маршрута, подшитый к её фамилии, лежащий на сервере и выдающийся по первому официальному запросу — а у мужа её, при всех его потерях, остались знакомые, умеющие писать официальные запросы.

Она думала, что пересадки её прячут. Пересадки прячут от взгляда. От базы данных пересадки не прячут — база данных не смотрит, она помнит.

— Всё нормально, — сказал я Лере. — Вспомнил, что не отправил один документ.

Документ я, положим, отправил, а вот проверить ничего не мог, и это было хуже всего. Панкратов в отпуске от моих просьб, с формулировкой «минимум месяц», и просить его пробить каршеринговые запросы — это уже не камера на перекрёстке, это статья. Захаров три дня назад забрал у меня «принято» и велел больше так не делать. Звонить Елене и пугать задним числом — бессмысленно и жестоко: она уже съездила и вернулась, а маршрут уже лежит, где лежит. Если его никто не запросит — он умрёт на сервере через положенный срок. Если запросит…

Не маленькая девочка, сказал я тогда с чистой совестью и вымытой посудой. Разберётся.

Вечером я сделал то, что откладывал весь день, — полез в картотеку арбитражных и городских судов. Открытые данные, кнопка поиска, фамилия. В прошлой жизни я так проверял контрагентов, в этой — собственную смерть.

Нашлось быстро. Заявление о признании гражданина Викторова Максима Петровича умершим, суд общей юрисдикции, Москва. После истории с экспертизой писем дело ползло, как гружёная фура в подъём, — и вот свежая строка в карточке: очередное заседание назначено. На пятнадцатое.

Я откинулся на спинку стула и посидел, слушая, как в кухне Лера гремит посудой и подпевает радио — фальшиво и прекрасно.

«Значит, до пятнадцатого» — сказала Марго на тротуаре, через плечо, на повышенных. Не «до среды», не «до конца месяца». До заседания. Женщина, которую я держал за красивое приложение к чужому расчёту, оперировала календарём процесса — знала дату, знала, что для Артура эта дата значит, и вешала на неё свой дедлайн. Такую осведомлённость не собирают из светской хроники. Такая идёт изнутри — от юристов, от кого-то в холдинге, со стола. У неё был источник, и информирована она была, получалось, лучше меня, читающего о собственной смерти по открытой картотеке.

Я дважды ошибся в этой женщине. Первый раз — при жизни, когда считал её украшением. Второй — после смерти, когда считал её исполнителем. Пора было заводить на неё отдельную папку и в графе «квалификация» писать «игрок».

В карточке дела, в списке участников, я на всякий случай пробежал глазами фамилии — и на одной споткнулся. Третьим лицом, с недавней даты, значился представитель, которого я не знал. Совсем. Ни по прошлой жизни, ни по нынешней. Я перечитал фамилию трижды, запомнил и закрыл вкладку. Есть такое правило: если в