Таксист из Forbes 8 - Ник Тарасов

Как таксист берёт депутата за руку.

Глава 12

Ролик выложили во вторник, в начале восьмого утра, и к девяти он уже висел везде, где живёт наш город, когда не работает.

Мне его прислал Толян — без слов, одной ссылкой и тремя восклицательными знаками. Я открыл. Паблик «Серпухов Онлайн», тот же, где не так давно мой пост про давление на бизнес собирал сочувствующие комментарии. Сорок секунд видео. Заголовок: «Владелец автосервиса распускает руки на депутата?»

Смонтировано было грамотно, этого не отнять. Всё начало осталось за кадром, вырезано подчистую: крик через двор и «я тебе сниму» в сторону Никиты в фильм не попали. Ролик начинался с середины моего единственного движения: вот я делаю шаг, вот моя рука берёт руку Дроздова, вот он дёргается и отступает с искажённым лицом. Стоп-кадр. Крупно. Рука таксиста на руке депутата. Дальше сип «руки распускаешь… все видели⁈» — эти три секунды монтажёр любовно сохранил — и темнота.

Я досмотрел до конца и посмотрел ещё раз, уже по-рабочему. Снято с точки мужичка с «Логаном», без вариантов: угол тот же, у ворот. Как его запись за сутки превратилась в эти сорок секунд и чьи ножницы по ней прошлись — вопрос был открытый, но недолго открытый: смонтированный ролик не выкладывают бесплатно, а из всех, кому он был нужен, платёжеспособным оставался один. Вернее, полтора, если считать Кожина с его дерматиновой книжкой.

К обеду под роликом стояло триста комментариев, и читать их было всё равно что пить из лужи, но я прочитал — по той же логике, по какой механик слушает стук, а не затыкает уши. Расклад выходил занятный. Половина писала ожидаемое: «во таксисты обнаглели», «на депутата руку поднял, посадят и правильно». Вторая половина неожиданно упиралась: «а с чего это Дроздов у чужого сервиса орал?», «что-то начало обрезано, где начало?», «у меня кум там был, говорит, всё не так было». Кум. Опять чей-то кум. Наш город стоит на кумовьях, как Венеция на сваях, и в этот раз сваи работали на меня.

Я отложил телефон и какое-то время сидел, глядя в остывший чай.

Толпу я знал хорошо, ещё по прошлой жизни. Биржа — та же толпа, только в костюмах: один крупный игрок сливает бумагу, и к обеду её сбрасывают тысячи людей, которые утром считали её лучшей в портфеле. Никто из них не открывал отчётность. Зачем? Умный вон продаёт, значит, что-то знает. Своё мнение стоит времени и труда, а готовое выдают бесплатно, прямо на входе. Я на этой арифметике в своё время неплохо зарабатывал и угрызений не испытывал. Механика рынка, ничего личного.

Теперь я сидел над комментариями и разглядывал ту же механику снизу, с непривычного ракурса.

Вброс всегда делает один. У этого одного есть интерес — конкурент, обида, скука или голый трафик. Остальные подтягиваются даром, из удовольствия быть правым хором. И ведь отдельно взятый автор «во таксисты обнаглели» — нормальный мужик, я таких вожу каждый день. Он вытолкает чужую машину из сугроба и займёт соседу до получки. Это поодиночке. А встав в общий ряд, он гасит собственный фон и начинает светиться общим — я такое видел глазами, на вокзалах, где сотня людей фонит одним цветом, и цвет этот всегда грязнее любого личного.

Самое поганое, что проверка стоит три минуты. Открыть полное видео да подождать сутки, пока уляжется. Только у камня, брошенного со всеми, есть удобное свойство: за него не отвечаешь. Кинул — и растворился в хоре. А человек под камнями стоит один, и считать их ему приходится поштучно, каждый по себе.

Спасли меня, выходит, кумовья. Обыкновенный чей-то кум, который там был и видел. Толпа умеет топить только незнакомца — безликого, из заголовка. Стоит между ней и мишенью встать одному живому свидетелю, человеку с именем и лицом, и камни начинают падать мимо.

Я допил холодное и додумал мысль до конца, хотя очень не хотелось. В прошлой жизни я такие кампании заказывал сам. Против конкурентов, оптом и со скидкой за объём. Называлось это «управлением репутацией» и стоило как хорошая машина. Как оно называется с другой стороны, я узнал только теперь, причём бесплатно.

С тех пор, прежде чем согласиться с хором, я спрашиваю себя об одном: откуда у меня эти ноты. Сам написал или выдали при входе.

В сервисе к моему приезду шло стихийное производственное собрание. Толян был красный и требовал «написать опровержение, официальное, с печатью». Мишка размахивал телефоном:

— Шеф, у меня же всё снято! С моей точки! Там видно, как он на Никитоса попёр! Я выложу — и всё, и конец ихнему монтажу!

— И начало комментариям, кто из вас кого первый провоцировал, — сказал я. — Убери телефон. Никому ничего не выкладываем.

— Да почему⁈

— Потому что оправдываются виноватые, а мы не виноватые. — Я оглядел свою гвардию. Никита стоял у стены белый и, по-моему, не дышал. — Всем работать. Кто из клиентов спросит — отвечаем: было недоразумение, разбираются юристы. На слове «юристы» люди обычно отстают. Дальше расспрашивать боятся, вдруг втянут.

Оля позвонила через полчаса сама — она вела наши соцсети и уже видела всё.

— Геннадий, я согласна, что отвечать нельзя. Но и молчать в ноль нельзя, у нас страница живая, там люди прямо под записью на диагностику всякое пишут. Можно я сделаю одну вещь? Вы сразу не отказывайтесь, подумайте. Опровержений никаких, про ролик вообще ни слова. Я завтра, как по плану, выложу пост про Никиту — он у меня в черновиках неделю лежит, я его к августу готовила. Как парень пришёл с улицы, как учится, фотографии с мойки, торт его этот с первой зарплаты. И всё. Люди сами сложат, на кого там депутат орал.

Я подумал и разрешил. Оружие получалось небольшого калибра, зато безотказное: жизнь как она есть, без комментариев. У меня в прошлой жизни целый департамент по связям с общественностью работал не всегда так чисто, как эта вдова с курсами эсэмэм и спокойствием, которому впору завидовать.

Ройтман позвонил в одиннадцать, и по тому, что он позвонил сам, не дожидаясь моего отчёта про ролик, я понял: у него новости поинтереснее моих.

— Про художественный фильм с вашим участием я в курсе, Геннадий, не тратьте время. Скажу одно: не вздумайте комментировать. Ни под каким видом, ни в каком паблике. Это мусор, и юридически он не стоит бумаги, на