Патримоний святого Петра - Дмитрий Чайка

— Может, ты и прав, — Целестин замолчал, теребя в задумчивости мочку уха. — За одним большим хозяйством и пригляд проще. Виллу Прокула я покупаю. Не нашел наш адвокат залогов. А повинности перед курией из цены вычтем. Взамен старик хорошую плату за эмфитевзис получит, и в своем доме жить будет до самой смерти. А как немощен станет, то и уход.

— Как прикажет господин, — склонил голову Марк. — Вам виднее. Тогда тем более стоит туда коров дать. Пока колонов нет, сделаем там общественное поле. Пусть люди испробуют, как вместе землю пахать.

— Согласен, — улыбнулся Целестин. — Когда читаю отчеты с Кампанских вилл, хочу туда не коров, а стражу с палками послать. А иногда и палача с плетью.

— Приведем в чувство, святой отец, — пообещал Марк. — Мне в Кампанию по делам нужно будет. Я заеду, проверю их. Дозволите мельницу в Фалериях поставить? Я в тамошнем пруду еще и рыбу разведу. А монастырь за помол свою долю возьмет.

— Ставь, — кивнул Целестин. — Людное место будет, там же дорога рядом. Где монастырь, там странноприимный дом. Пригодится мельница. В следующем году Доминик начнет церковь строить. Но на это я денег уже не дам. Из своих пусть.

— Спасибо, святой отец! — обрадовался Марк. — Сейчас же в Фалерии отпишусь. Пойду я!

— Стой! — скомандовал Целестин. — Напиши, чтобы он еще под десяток семей дома построил. Есть кого послать. А сыр оставь. Я им его блаженство угощу. Ладно, не смотри на меня так. Так и быть, отрежь себе кусок. Меньше! Вот наглец! Еще меньше! Вот так…

* * *

Привычные вечерние посиделки с Севером в этот день не задались. Обычно он, как подопьет, хвалился благочестием жены и радовался успехами дочери. Марк знал по дням, как его крестница кушала, какие звуки издавала и сколько пеленок пришлось постирать. А уж когда она сама села, Север напился на радостях. Ничего важнее для него в этой жизни не было. Он даже драться бросил, проявляя несвойственное для него миролюбие. Марк понял почему. Есть теперь африканскому отморозку, для кого жить. Но сегодня он хмур, и даже выпитый кувшин не мог развязать ему язык. Север отвечал односложно и неохотно.

— Да что с тобой, брат? — не выдержал Марк. — Я тебя обидел чем? Ты только скажи.

— Да дела в пекарне плохие, — опустил плечи Север. — Один раб помер, второй кровью харкает. Две печи у нас, а что с того толку! Только урок большой. Коллегия задушила уже. В этом месяце зерна вообще не дали, а урок потребовали. Сказали, сами купите в счет повинности. В таблицах поставили долг, и все. Вчера не было долга, а сегодня есть. Вот как так можно? Попробовали оспорить, так префект анноны даже слушать не стал. Тоже говорит, что у нас повинность. Хрисаргир, мол, не платите, так давайте хлеб.

— У меня половина доходов пекарни Децимы, — сразу все понял Марк, — а денег я туда ни нуммия не вложил. Нет у меня больше доли. Дарю крестнице.

— Не приму, — замотал башкой Север.

— Ты Писание забыл? — встряхнул его Марк за плечи. — Книга Бытия! «Тогда Исав сказал: 'У меня много, брат мой; пусть будет твоё у тебя».

— Спасибо, Марк, — прослезился Север и полез обниматься. — Децима молится за сына, плачет день и ночь. Долю пекарскую проклинает. Если опять перебой с зерном случится, нас аннона до костей обглодает. Стонут все. Писцы и весовщики поборами разорили, а теперь и урок из своего зерна сдавать требуют. Совсем совесть потеряли.

— Так уже было раньше, — хмуро ответил Марк. — Аннона говорит, что за хлебное снабжение Города отвечает пекарь. За это ему привилегии положены.

— Это какие еще привилегии? — не поверил Север. — Я кроме повинностей и не видел ничего.

— У нас место в Сенате есть, — загнул палец Марк. — Туда Либерий ходит, сидит на лавочке в дальнем углу. Пекарей в армию не берут, не заставляют дороги чинить, солдат к нам на постой не ставит. Куриалы, к примеру, обязаны опекунство над детьми других куриалов брать. А мы от этого законом освобождены.

— Чего-о? — изумился Север. — Я должен благодарить за то, что чужих детей не кормлю?

— Таков закон, — развел руками Марк. — Видишь, сколько нам благодеяний отсыпали. А мы всего лишь отвечаем за выпечку хлеба. Иногда своим кошелем.

— Разве не аннона за это отвечает? — Север ушам не верил.

— Она лишь принуждает людей исполнять свой долг, — грустно покачал головой Марк. — Нас, перевозчиков зерна, портовых грузчиков. Все мы ее рабы. Еще ни разу купленное нами зерно не вернули. Думаю, когда оно поступит, его спишут на расход, а деньги украдут.

— Хоть в петлю лезь! — Север обхватил голову руками. — Сдохнем скоро у этих печей. Раньше бесплатно пекли, а теперь еще из своего зерна. Проклятая жизнь.

— Децима хотела уехать, — Марк сел рядом и обнял друга за плечи. — Мое предложение в силе.

— Ты хочешь ее пекарню купить? — изумленно посмотрел на него друг.

— Да ни за что! — замотал головой Марк. — Теперь нипочем не возьму пекарню, которая входит в аннону. Чуть наладятся дела, люди успокоятся, и тогда ее продать можно будет. Сто солидов ее цена, да рабы еще, если живы останутся.

— А как ты это сделаешь? — растерялся Север. — Онисим по роду пекарь. И куда мы денемся с деньгами?

— Как — мое дело, — терпеливо ответил Марк. — А куда вы? В Африку поедете. Онисим перестанет быть пекарем. Это я обещаю. Поговори с женой. Если согласна, я все устрою.

— Когда? — жадно спросил Север.

— Полгода-год, — ответил Марк. — Надо будет тебе замену в школе подыскать.

— Ритор Евагрий куда лучше, чем я, — махнул рукой Север. — Он привычен отроков учить, а я все время в искушение гнева впадаю. Найдем умника. Их много без работы мается.

— По рукам? — протянул ладонь Марк.

— По рукам, — решительно кивнул Север. — Даже на душе легче стало. Хоть какой-то просвет появился. А что я в Африке делать буду?

— Ты точно не будешь