Патримоний святого Петра - Дмитрий Чайка

— Пусть Плутон мучает твою душу, Гай, — прошептал сенатор. Он помолчал, а потом посмотрел на Марка. — Знаешь, что такое gleba senatoria? Я плачу два фунта золота в год только за то, что я сенатор. Сто сорок четыре солида! Еще непонятно, сколько я должен приносить в виде обязательных даров в Равенну. Я едва не опозорил свой род, притворяясь столько лет живым мертвецом, а он забирал себе мои деньги. Ненавижу!

Меммий Руфин обхватил голову руками и застонал. Этот неглупый, здоровый мужик готов был сорваться.

— Так вроде наладилось все, господин, — непонимающе посмотрел на него Марк.

— Нет, ты не понимаешь, — Руфин утопил пальцы в волосах. — Вот теперь-то все стало по-настоящему плохо. Знаешь, что нас ждет в январе?

— Э-э-э… нет, — признался Марк. Он почему-то подумал, что упоминать Новый год не стоит. Его тут не праздновали.

— Тридцать лет правления нашего непобедимого августа, — с горечью ответил Меммий. — А это деньги, Марк. Большие деньги. Все сенаторы обязаны… Не могут, а обязаны проявить щедрость. А учитывая, что это юбилей, сумма должна быть весьма значительной. Прошлое празднование едва не пустило мою семью на дно. Ты же понимаешь, кто будет оплачивать развлечение римского плебса?

— Понимаю, — загрустил Марк.

Да, неприятно… На поступления от Меммиев он рассчитывал. Не запредельно большой заработок, но и совсем немалый. И ведь дело даже не в доле с продаж, а в хорошей цене на кампанское зерно. Оно лежит на его собственном складе, и ему плевать на африканские зерновозы. Простой пекарь за такую возможность правую руку отдаст.

— Знаешь, сколько сенаторских семей уже разорилось за последние двадцать лет? — исступленно говорил Руфин. — Имена не поместятся на твоих таблицах. Теперь они платят семь солидов только за то, чтобы носить пурпурную полосу на тоге. Это означает, что взять с них больше нечего, они нищие. А меня ждет претура. Много лет я уклонялся от этой чести, но это неизбежно, как восход солнца. Если придется дать игры, они обойдутся в несколько тысяч солидов. И это будет что-то весьма убогое, едва достойное того, чтобы я не потерял лицо.

— Отказаться от претуры нельзя? — спросил Марк.

— Нет, — покачал головой сенатор. — Это сопряжено с потерей чести. А мне нужно выдать замуж дочерей… Хотя бы двух…

— А Летиция? — удивился Марк. — Она уже вошла в возраст.

— Летиция поедет в Палестину, — отмахнулся Руфин. — Хорошей партии для нее я все равно не найду. Кому нужна девица, побывавшая под судом? Хорошее приданое помогло бы, но я его дать не смогу. Остается какой-нибудь худородный комит. Ну уж нет! Пусть лучше идет в монастырь. Валерия Мелания позаботится о ней. Она троюродная сестра моей жены, и не откажет в такой малости. Эта… наша родственница вывезла на восток почти все деньги Италии. Она сидит на сундуках с золотом, пока солдатам не платят жалование.

— Так что думаете делать, господин? — спросил Марк.

— Занимать, что же еще, — горько усмехнулся сенатор. — Занимать, чтобы утонуть в долгах. Претура меня похоронит. Я не смогу расплатиться.

— Бежать не думали? — ровным голосом спросил Марк.

— Бежать? — изумился тот. — Куда?

— В Африку, — сказал Марк. — Тамошние сенаторы не несут таких повинностей.

— Допустим, — задумался Руфин. — Но как? Я не могу продать имение. Это сенаторская земля, и за нее надо платить. Если я умру, и мои дочери разделят наследство, они все равно будут отдавать положенные два фунта золота. Таков закон.

— Я могу это устроить, — уверенно ответил Марк. — Вы уедете в Африку и проживете там в спокойствии и достатке. Без визитов в Равенну и без претуры.

Марк сохранял полнейшую невозмутимость, но ему это далось большим трудом. Сердце так и норовило выпрыгнуть из груди.

— Даже если виллу продать, — парировал Руфин, — что я буду делать с такой кучей денег? Неужели есть дураки, что продают сейчас землю в Африке? Благословенное место, где нет варваров, а сборщики налогов берут взятки не стесняясь. Порази меня молния! Весь этот разговор — безумие! Ушам своим не верю. Я договариваюсь с пекарем о судьбе собственной семьи.

— С вашим прокуратором, господин, — поправил его Марк. — Мой долг устраивать дела моего доверителя.

— Что ты хочешь за это, Марк? — прямо спросил Руфин. — Я почему-то верю, что ты способен на это. Ты весьма изворотлив в делах. Но я понимаю, что такие услуги стоят дорого. В сказку про долг прокуратора поверит только Цезония. Хотя нет… Не поверит. Она уже пожила в Субуре. Итак, твоя цена?

— Сабина. Она становится моей женой.

Небо разверзлось, и ударила молния? Нет, не разверзлось и не ударила. Вообще ничего не случилось, кроме повисшего в библиотеке тягостного молчания. Лицо сенатора на мгновение окаменело, а потом между бровей пролегла глубокая складка.

— Значит, это все-таки правда, — выдавил он из себя наконец. — Флора говорила мне, что ты неподобающе смотрел на ее сестру, но я не верил. Неописуемая наглость с твоей стороны. Да что же творится на этом свете! Один прокуратор разорил меня, другой требует дочь в жены. Сердце говорит, что я должен прогнать тебя взашей, а разум говорит обратное. В любом случае сейчас об этом не может быть и речи. Как бы ни были худородны Кассиодоры, даже намек на подобное приведет к разрыву помолвки. Я пока не скажу нет, ты получишь ответ до конца лета. Мне нужно хорошенько все обдумать. Кстати, если выедешь прямо сейчас, успеешь в Капую до заката. Советую поспешить.

1 Узуфрукт (ususfructus) — право пользования чужой вещью и извлечения из неё доходов при условии сохранения её сущности (целостности). Например, можно жить в чужом доме, сдавать его в аренду и забирать плату, но нельзя снести дом или продать его. Это вещное право пользования чужой вещью на условиях безвозмездности и до востребования.

Прекарий (precarium) — это скорее доверительные отношения, основанные на личной связи, а не строгое вещное право. Прекарист (тот, кто пользуется вещью) получает вещь от собственника по его воле, часто из милости. Собственник может в любой момент потребовать вернуть вещь.

2 Кассиодоры — сенаторский род, как раз в описываемое время приехавший в Италию из восточной части империи. Вероятно, они были