Патримоний святого Петра - Дмитрий Чайка

Все, вырвался! Марк остановился в сотне шагов. Решил посмотреть, что происходит у его попутчиков. У купцов дело шло из рук вон плохо. Они бились как звери, но нападавших оказалось куда больше. Да и умелые люди среди разбойников нашлись. Мечник с круглым щитом — явный дезертир. С ним двое с германскими копьями-фрамеями. Бродяги окружили купцов, забросали камнями и закололи. Первый раненный Марком умирал, марая кровью плиты дороги. Второй перевязал голову тряпицей, а третий зубами затянул повязку на плече. Рядом с ними стонали еще трое, сраженные купцами. Не жильцы. Возчиков и слуг перерезали в считаные мгновения, а несколько разбойников бросились к Марку с самыми добрыми намерениями. Первый из них кинул камень, но расстояние оказалось слишком велико.

— Хороший бросок, висельник, — крикнул Марк, отбив летевший прямо в голову булыжник.

— Иди на крест! — оскалился тот.

Укрытый щитом кулак занемел от удара. Марк повернул коня, отъехал еще на сотню шагов и снова остановился. Не спеша, перемотался полотном, надел кольчугу, да так и стоял, глядя на растерянных разбойников. У них лошадей нет, а бегать впустую этим людям явно лень. Они, судя по выбранному ремеслу, в принципе люди ленивые. Разбойники подошли поближе, но напасть не смогли. Как только расстояние становилось небезопасным, Марк просто отъезжал подальше.

— Эй! — растерянно крикнул один из них. — Ты трус? Иди и дерись!

— Во тебе! — Марк щедро показал собеседнику полруки.

— Тогда чего ждешь? Проваливай отсюда! — вперед вышел крепкий мужик с таким же землистым лицом, как и у всех, кто живет на болотах.

— Да вот, любопытно стало, — признался Марк. — Не могу понять, чего вы в этой заднице забыли. Земли в Италии полно. Вы же от лихорадки дохнете, как мухи. Зачем вам это? А?

— Тут экзакторов нет, — оскалился мужик. — И виликов нет. И солдат нет. Лучше от лихорадки дохнуть, чем от плетей откупщика. Так понятно, богатый паренек?

Вот ведь подлость! Марк поморщился. Кончики тростника слева многообещающе шевелятся, словно змея ползет. И ползет она прямо к нему, чтобы ужалить исподтишка. Ну да ничего, минута еще есть. Марк вздохнул, залез в седельную суму и сунул руку в ременную петлю. Гасило — отличная штука для всадника. Дешево и сердито.

— Я пекарь, — ответил Марк. — Знаю, что такое до кровавого пота работать.

— Был тут у нас пекарь, — вожак оскалил гнилые зубы. — Умер по осени. А ты жалуйся страже сколько хочешь. Сюда все равно никто не пойдет.

Проклятье! Спина разгорается огнем. Полотняная повязка напиталась кровью и прилипла. Пора заканчивать этот балаган.

— Скажи, — крикнул Марк. — Тут зерно растет? Чем можно человеку, кроме разбоя прожить?

— Тебе это зачем? — подозрительно прищурился вожак. — Ты кто такой? Сборщикам податей донести хочешь?

— Я Марк со Спуска. Меня уважают в Риме. Спроси у людей в Заречье. Если ты знавал Циклопа, я был последним, с кем он дрался.

— Так эта сволочь сдохла⁈ — расцвел в улыбке вожак. — То-то я думаю, давно его не видно.

— Я этого парня знаю, старший, — рядом с вожаком встал еще один бродяга. — Не видел никогда, но имя слышал. Марк со Спуска — пекарь, хозяин Субуры. Серьезный человек, хоть и молод.

— Берта из Заречья знаешь? — крикнул Марк, и бродяга озадаченно кивнул. — Ну вот, видите, до чего мир тесен.

— Чего тебе надо, Марк? — настороженно спросил вожак. — У нас тут своя жизнь. Мы редко в Город ходим. Только когда хорошая работа подвернется.

— Ничего мне от вас не надо, — сказал Марк. — Я просто домой иду. Скажи, что тут есть? Зерно растет?

— Плохо, — ответил вожак. — На пригорках только. Трава хорошая, скотину можно водить. В заводях рыбы много. Угорь есть. Кое-кто в Рим таскает, продает. Все спросил?

— Не все, — усмехнулся Марк. — Мечник где?

Вожак побагровел, засопел свирепо, а несколько его людей сорвались с места. Двое подобрали камни. Они вот-вот полетят. Марк уже увидел, как дрожь тростника вплотную приблизилась к нему. Он подъехал в краю зарослей, туда, где показался давешний дезертир. Тот с ревом полез из высокой травы, укрываясь щитом. Только вот слишком медленно полез. Ноги вязли в чавкающем иле, а размахнуться длинной спатой не давал камыш.

— Н-на!

Свистнул кистень. Ремешок перегнулся через край щита, и бронзовая гирька ударила мечника прямо в темя. Раздался костяной хруст, и тот упал лицом вниз. Следом через заросли уже пробирались его товарищи, а вожак и его люди с ревом неслись вперед. Марк не стал подбирать оружие, хоть и жалко было до ужаса. Он ударил кобылу пятками и поскакал на север. Камни засвистели совсем рядом, а один ударил в спину, отчего в голове вспыхнул фейерверк боли.

— Уби-ил! — изумленно воскликнул кто-то.

— Да как он это сделал? Щит же…

— Бывайте, смертники! — Марк повернулся и величественно помахал рукой одуревшим от такого поворота разбойникам. — Я спросил, чего хотел. Потом договорим, если не сдохнете. Не прощаюсь…

Глава 19

Петроний Максим, не скрывая зависти, разглядывал мягкое кресло, в котором сидел папа. Необыкновенная роскошь. И сидеть в нем удобно. Он прикажет сделать себе такое. Говорят, их продают на рынке Траяна. Можно испытать, потрогать, а потом заказать размер и цвет. Удивительно, до чего торгаши могут додуматься!

— Присаживайся, Максим, — проскрипел Бонифаций. — Не встаю такой персоне навстречу. Ты уж прости старика.

— Да что вы, блаженнейший, — оценил шутку префект, подошел поближе и поцеловал морщинистую руку. — Вы хотели меня видеть?

— Хотел, — кивнул папа. — Что слышно в Равенне?

— Ничего хорошего, — поморщился префект. — Август Феодосий не признает нашего господина Констанция братом. Гневается император Констанций. Дело к войне идет.

— Безумцы, — горестно вздохнул Бонифаций. — Варвары, словно волки, рвут Рим со всех сторон, а они братоубийство затеяли.

— Зато август Феодосий жену себе нашел, — хмыкнул вдруг Петроний Максим.

— Сам? — не поверил папа. — Или августа Пульхерия поспособствовала?

— Августа, конечно, — расхохотался префект. — В Константинополе правит женщина. Это все знают. Пришла к ней с просьбой некая Афинаида. Язычница, дочь ритора из философской школы. Ей братья долю в наследстве не отдали. Вот она августе