Патримоний святого Петра - Дмитрий Чайка

— Подожди, Сабина! — поднял руку изумленный сенатор. — Правильно ли я понимаю, если бы наш прокуратор получил низшее сенаторское достоинство, ты пошла бы за него замуж?

— Пошла бы, — с каменным лицом ответила девушка. — Да, это унизительно для потомка консулов. Но на таких условиях я согласилась бы спасти честь нашей семьи. Он уже весьма небеден, и богатеет на глазах. Не вижу ни одной причины, почему бы ему перестать богатеть и дальше. Он умен, куда умнее многих высокородных бездельников. Кассиодоры тоже из новых людей, им нужна знатная девица, чтобы разбавить дурную кровь. Они просто не знают, что кровь нашей Флоры еще дурнее. У меня нет особенного выбора, отец, мы бедны. Женихи из семей Анициев и Никомахов, как сам видишь, не толпятся у ворот нашей виллы. Впрочем, этот разговор не имеет смысла. Из пекарей сенатором не стать.

* * *

Марк в прошлой жизни бывал в Италии и прекрасно помнил, что приезжим с юга в Риме даже квартиры не сдают. Теперь-то он понял, что все началось отнюдь не вчера. Благословенная земля, без особенных усилий дающая десять зерен на одно посеянное, сформировала весьма специфический менталитет. Люди на юге живут неспешные и ленивые. А еще — дремучие, как вятский лес, и суеверные, как пользователи астрологических прогнозов. Колоны все до единого неграмотны, и учить их никому даже в голову не приходит.

Убогое итальянское захолустье навевало на Марка тоску. Тут никогда ничего не происходит. Тут не бывает новостей. Тут вообще не знают, что такое новости. Последним событием в этих местах был дружеский визит Алариха. После него в Кампании почти не осталось скота, а поголовье колонов сократилось вполовину. Люди или разбежались, или умерли с голоду, когда готы сожрали их запасы и семенное зерно. Они ведь шли именно здесь, по Аппиевой дороге.

От уцелевших веяло такой затаенной ненавистью, что Марку даже не по себе стало. Все эти люди — кто угодно, но только не римляне. Деревенский люд здесь — либо потомки недобитых самнитов, либо внуки недавних рабов, привезенных со всех концов света. Даже местный говор сильно отличается от латыни севера. Победоносные легионы столетиями гнали пленников на латифундии. В Кампании живет пестрая смесь из потомков германцев и галлов, иудеев и даков, пергамцев и пунийцев. Настоящих римлян и греков тут исчезающе мало. Они по большей части селились на побережье. Потомки рабов до сих пор ненавидят потомков победителей.

— Вот так и живем, господин диспенсатор, — повел рукой вилик.

— Да уж, — крякнул Марк.

Он с пригорка разглядывал виллу, приложив ладонь ко лбу. Немалая долина, что раскинулась между Капуей и виллой Меммиев, разделена на бестолковые клочки. Где-то наливается спелой желтизной озимая пшеница, где-то зеленеет ячмень. На паровых землях пасутся немногочисленные коровы и чуть более многочисленные козы. Сложенные из камня хижины без окон окружены садиками и оливами. Окрестные склоны заняты виноградом. Он, как и почти везде, просто привязан к палкам или ползет по стволам деревьев. Шпалер здесь не знают, а если и знают, то использовать не хотят. Тут думают так: деды так не делали, а значит, и нам не нужно. Незачем поступать как-то иначе. Ведь им была известна эта истина, тоже доставшаяся от дедов.

— Господин диспенсатор изволит дать какие-нибудь распоряжения? — умильно улыбнулся вилик.

Он куда умнее остальных, и прячет за поклонами звериный оскал. Тут воруют, Марк видел это по отчетам. Но пока это не его дело. Он всего лишь распорядитель милостыни римской епархии. Не распорядитель ее имущества. Этот вилик ему не подчиняется. Вот поэтому Марк ответил:

— Нет, любезный. Ты прекрасно справляешься со своими обязанностями. Я просто заночую и завтра отправлюсь дальше.

— Извольте отобедать, господин, — не на шутку обрадовался вилик. — Я поселю вас у одной вдовы. Она молода и красива. Господин останется доволен.

* * *

Войско марширует в доспехах только в идиотских голливудских фильмах. На самом деле нести их на себе жутко утомительно, а иногда еще и жарко. Свою короткую кольчужку Марк вез в седельной суме, полагая, что в случае чего облачится в мгновение ока. Так он считал только по неопытности, а как известно, самонадеянность наказуема. Это он осознал, когда небольшой купеческий караван, бредущий по Аппиевой дороге через Понтинский округ, атаковал какой-то сброд.

— К оружию! — истошно заорал какой-то приказчик, но упал, получив камнем по голове.

— Да провались вы! — выругался Марк, глядя, как из камышовых зарослей лезут полуголые мужики с ножами и палками. Здесь заросли обнимают дорогу с двух сторон, бродяги перекрыли ее и спереди, и сзади.

Он не успевал нацепить кольчугу. Едва смог вытащить тесак и надеть на кулак щит. Плоская железная тарелка зацепилась за что-то в сумке, и это чуть не стоило Марку жизни. Лошадка спасла. Она жутко перепугалась раздавшихся воплей, мгновенно вышла из состояния меланхолии и рванула вперед. Марк едва не вылетел из седла, зато внушительных размеров дрын, летевший ему в голову, угодил прямо в конский круп. Лошадь завизжала и понесла, сбив с ног какого-то бедолагу. Тот уже примерился, как бы ухватить ее за узду.

А ведь неплохая штука — рогатое седло, подумал Марк, разваливая тесаком ключицу какого-то бродяги. Плотно бедра обхватывает, иначе вылетел бы как пить дать. Нет, римляне точно не дураки. А мне драпать надо. Я ведь ни разу не герой. Опять человека убил! Да что за жизнь…

Марк единственный во всем караване ехал верхом, а потому он, недолго думая, пошел на прорыв самым трусливым образом.

— Держи его! — завизжал какой-то щербатый малый с сероватым лицом.

Он размахнулся дубинкой, и Марк кое-как отбил удар щитом. Он даже не подумал атаковать, проскочил мимо. Впереди еще двое. Ему не так много врагов досталось. Бродягам интересны груженные зерном мулы, а не одиночный всадник. Тощий мужик выставил перед собой острый кол, и Марк резко рванул повод. Лошадь заржала обиженно, но послушно ушла в сторону. Бродяга бросился к нему, Марк отмахнулся тесаком, и тот завыл. Удар рассек ему висок, походя смахнув половину уха.

Второй ткнул настоящим копьем, и Марк упал на переднюю луку седла. Острие завязло в плотной ткани плаща и лишь скользнуло по спине, прочертив кровавую рану.

— Н-на! — взмахнул ножом Марк, и этот бродяга тоже отстал. Сел прямо в грязь и зарычал, зажимая разрубленный