Патримоний святого Петра - Дмитрий Чайка

— На Целии мне не позволят селиться, — перебил его Марк. — Да мне это и не по средствам. Где-то в районе вашего рынка — да, возможно, но там везде инсулы. Покупать разрушенный домус на Авентине или Виминале я сам не стану. Предлагаю Циспий или Оппий. Я не хочу уходить из Субуры, а моя улица идет в ложбине между этими холмами.

— Циспий или Оппий? — задумался Меммий. — Да, это возможно. Там живут высокородные. Третье условие: приданого не будет. Я не дам ни нуммия.

— Не рассчитывал даже, — хмыкнул Марк. — Имя — ваше приданое.

— Ты все потребное купишь сам, — жестко заявил сенатор, — и передашь мне до свадьбы. Сумма приданого должна быть не менее трехсот солидов. Моя дочь получит не меньше старшей сестры. В брачном договоре будет указана сумма ее содержания, а также имущество, которое позволит ей прожить безбедно в случае вдовства.

— Согласен, — кивнул Марк.

— Тогда это все, — Меммий с интересом разглядывал человека, который готов принять то, что лично он считал совершенно невыполнимым.

— У меня тоже есть условия, — произнес Марк. — Если моя жена не будет проявлять должного почтения, я разведусь с ней, и все договоренности становятся недействительными. Я не желаю годами выслушивать, какое благодеяние мне было оказано.

— Справедливо, — кивнул сенатор. — Ты имеешь право это требовать. Но в случае развода она должна получить достойное содержание. Мы оговорим его сумму.

— Я дам содержание, — кивнул Марк, — если ее поведение в браке будет безупречным. В случае измены или публичного позора она уйдет ни с чем.

— Я хорошо воспитал своих дочерей! — возмутился Меммий. — Сабина — дева знатнейшего рода. Она скорее отравит мужа, чем опозорит его.

— Это восхитительно, — изобразил восторг Марк. — Условие второе: госпожа Меммия Сабина должна сама желать этого брака и выразить свое желание мне лично. На нее не окажут давления.

— Согласен, — снова кивнул сенатор.

— Нам дозволено встречаться до свадьбы. Я хочу узнать свою жену поближе.

— Будут дозволены встречи в присутствии матери, — ответил после раздумья Руфин.

— Я могу писать ей? — спросил Марк.

— Можешь, но только с условием, что я читаю письма первым и решаю, стоит ли их отдавать дочери.

— Договор? — Марк протянул руку, и сенатор после некоторого раздумья ее пожал. — Не уезжайте несколько дней, я пришлю своего адвоката. Мы заключим договор о предстоящей сделке. Там будут указаны все существенные условия и взаимная неустойка при отказе от исполнения. Не беспокойтесь, я внесу пункт о неразглашении. Если у меня ничего не получится, ни одна живая душа не узнает, что к вам сватался пекарь. Госпожа Меммия Сабина сможет выйти замуж за кого хочет.

— У тебя рана разошлась! Кровь на спине, — воскликнул сенатор, когда Марк подошел к двери. — Чем тебя так?

— Копьем, — ответил Марк. — Они слишком быстро выскочили, не успел надеть кольчугу. Приду домой и перевяжу получше. Здравствовать, сенатор. И госпоже Летиции мой поклон.

Можно я буду вас папой называть? Это Марк хотел спросить на прощание, но в очередной раз проявил благоразумие. Необычная вроде бы ситуация на самом деле проста, как день. Меммий, обжегшись один раз, не желает терять толкового и честного прокуратора. Вот поэтому и ставит заведомо невыполнимые условия. Пройдет три года, и он потребует неустойку. А если Марк справится, Меммии тем более ничего не теряют. Сбывают с рук засидевшуюся в девках дочь, да еще и приданое за нее не дают. За триста солидов эта жадная семейка воробья в поле загоняет.

Тяжел путь наверх, ох тяжел, вздохнул Марк. В одиночку его никак не осилить. Нужна соответствующая жена. Даже Аэций кичится родом матери, но скромно молчит о происхождении отца. Магистр Гауденций — провинциал, низкородный вояка из Фракии, сделавший головокружительную карьеру в армии. Зато его сын считается полноценным аристократом, и никто ему в лицо низким происхождением не тычет.

— Вот что это сейчас было? — бормотал Марк, шагая в сторону дома. — Я сватался или покупал Газпром? Да нет, с Газпромом было бы проще. Его один раз купил, и он твой. А тут все будет куда сложнее. Вот просто шкурой чую.

1 Юний Палладий оставил пост префекта претория в конце июня 421 года, Петроний Максим перестал быть префектом Рима 2 сентября того же года. Кто был точно префектом претория Италии после Юния Палладия, неизвестно. Но в 20−30-х годах Петроний Максим совершенно точно такую должность занимал.

Глава 20

Зоя стояла у окошка, слушая трескотню соседок. Она завлекательно изогнулась, и тут же получила ровно то, что хотела. Сзади послышалось похотливое сопение, а жадная рука начала мять ее сдобные прелести. Зоя лениво хлопнула по руке, но не слишком сильно. Игриво скорее.

— Ох и крепкая у тебя задница, жена, — выдохнул Купидон, пролезая под подол платья. — Как у справной кобылы. Ты у меня огонь. На других баб не смотрю уже.

— А ты что, смотрел? — повернулась к нему Зоя, уставив руки в бока. — Ах ты, похотливый воробей (1)! А ну, пошел в койку. Ты у меня больше из дома с полными яйцами не выйдешь!

— Не-не-не! — поднял перед собой руки Купидон. — Сдаюсь. Я что-то не выспался сегодня. Мне только потрогать.

— То-то же, — сжалилась Зоя и снова высунулась в окно, подставив ласкам свои самые заманчивые места.

Там, прямо на тротуаре, четверо ее сыновей играли в кости, по нуммию за кон. Они ее не видели, а потому болтали без умолку, делясь перипетиями пришедшего дня. Зоя слушала и медленно зеленела. Оказывается, пока она наслаждалась нечаянной поздней любовью, ее дети как-то незаметно повзрослели. И они совсем не спешили делиться с ней подробностями своей новой жизни.

* * *

— Ну, пошли! — скомандовала Фауста, закончив обниматься с Примом.

Тот, распаленный ее жадными поцелуями, свирепо хрипел, прижимая к себе худенькое девичье тельце. Фауста — как веточка, хоть уже четырнадцатый год идет. Вместо завлекательных бабьих выпуклостей — два прыщика на груди. А все