Патримоний святого Петра - Дмитрий Чайка

— Неподалеку виллы младших Кейониев, — махнул рукой сенатор. — Я поговорю с ними и напишу. В этом сложности не вижу. Менялы почти не возят золото через море, только восковые таблички. Кстати… Ты можешь воспользоваться правом встречи с Сабиной. Госпожа и ее дочери сейчас ткут.

Марк не заставил просить себя дважды. Он пересек атриум и встал перед дверью, за которой услышал женские голоса. Марк нервно оправил одежду, пригладил волосы и вошел в комнату.

Тишина. Абсолютная, непроницаемая тишина, вязкая и липкая, как болтушка из овсяной муки. На него смотрели пять пар глаз. Восторженные — Цезонии, тоскливые — Летиции, задумчивые — Сабины, язвительные — Флоры и презрительные — Валерии Евдоксии. Она слабости мужа не одобряла и даже не думала этого скрывать.

— Славнейшая госпожа. Славнейшие девы, — поклонился Марк. — Здравствовать вам.

— Садись, Марк, — чарующим голоском пропела Флора. — Ведь ты почти что наш родственник.

— Надеюсь им стать, госпожа, — без тени улыбки заметил Марк. — Сенатор выставил кое-какие условия, но мне они кажутся выполнимыми.

— Вот как? — шитье легло на колени Евдоксии. — Ты, пекарь, вот так легко станешь носителем чести?

— Не легко, — ответил Марк. — Но в этой жизни нет ничего невозможного. Нужно просто понять, как это сделать. Для меня неважно, кем родился человек. В этом нет его заслуги. В доме на Целии продано две квартиры на втором этаже. Знаете, кто их купил? Сенаторы. У них нет больше земли и денег на подобающее жилье. Они из тех, кто платит семь солидов в год за право носить тогу с пурпурной полосой.

— Многие знатные сейчас разоряются, — поморщилась Евдоксия. — Им невместно заниматься торговлей. Прилично жить лишь с земли. Что делать тем, чьи имения уничтожили варвары?

— Идти работать, — хмыкнул Марк и понял, что ошибся. Даже Цезония смотрела на него с возмущением. Марк исправился. — Я имел в виду службу. Во дворце требуются знающие люди, и в армии тоже, и в церкви. У меня подарок для госпожи Сабины, — спохватился он и вытащил из сумы кодекс.

— Евангелие? — изумилась девушка, пролистывая страницы. — Мне? Но зачем? Как красиво написано! И читать легко. Это делал искусный переписчик. И папирус странный. Никогда такого не видела

— Это не писал человек, — пояснил Марк. — Буквы вырезали на доске, намазали чернилами и приложили к листу. Вам будет интересно это прочесть. Нагорная проповедь посильнее, чем любая трагедия.

— Жаль, что великих трагиков нельзя так издать, — вздохнула Сабина. — В театрах идут одни пантомимы. Такая гадость! Как жаль, что больше не ставят пьес.

— Марк, наверное, любит пантомимы, — воткнула шпильку Флора, не поднимая глаз от своей вышивки. — Полуголые актрисы, неприличные сценки…

— Я не люблю пантомиму, — возразил ей Марк. — Отвратительное зрелище, и греховное, к тому же. Но если госпожа Сабина пожелает, в театре Помпея поставят трагедию. Сейчас у нас июнь? Скажем, в сентябрьские иды.

Девушка заморгала в растерянности. Флора и Евдоксия оцепенели, и даже Летиция подняла на Марка заплаканные глаза. Видимо, девчонка недавно рыдала от счастья, что проведет остаток жизни в монастыре.

— Ты шутишь? — выдавила из себя Сабина. — Трагедий давно не ставят. Это не дозволено.

— Не шучу, — посмотрел ей в глаза Марк. — Если вы пожелаете, в театре Помпея дадут трагедию без похабных кривляний. Так что? Вы этого хотите? Старую трагедию поставить не разрешат, придется написать новую. Героиню будут звать… Пусть Лютеция, как город в Галлии. Ее искушал нечистый дух, но она осталась тверда в вере. У нее будет сестра Сабиниана, красивая и добрая девушка…

— У нее будет одна сестра? — уголки губ Сабины тронула улыбка, а в глазах заплясали веселые чертики.

— Конечно, нет, — уверенно кивнул Марк. — Будет еще и старшая, но, правда, не такая достойная и красивая. И у нее будет скверный характер…

— Этот человек оказал нам услугу, мама, но его дерзость переходит все границы. — Флора в раздражении бросила работу. — Мне, жене сенатора, нечего делать рядом с этим пекарем. Тут воняет кислым тестом и подгоревшей коркой. Фу!

Валерия Евдоксия вышла вслед за дочерью, выговаривая ей что-то во дворе, а Марк заговорщицки шепнул, приложив ладонь ко рту.

— Она будет уродливая. А если захотите, даже горбатая или одноглазая. Я лично подберу актрису.

Сабина расхохоталась в голос, но потом собралась и ответила, сохраняя достоинство.

— Почтенный Марк, если ты сумеешь дать такое представление, я обязательно его посещу.

— А я нет, — всхлипнула Летиция. — Я уеду в Палестину. Меня даже за трибуна отдать не хотят. Им легче избавиться от меня, чем умалить свою честь.

— Необязательно принимать постриг, госпожа, — обратился к ней Марк. — Можно жить послушницей и вернуться, если что-то изменится. Просто не давайте священный обет. Пока не станете девой, посвятившей себя Господу, вы вольны найти супруга. Хотя… Насколько я знаю, и с этим не так строго (2). Монашки частенько убегают и выходят замуж.

— Правда? — пораженно посмотрела на него Летиция и горячо заговорила, пугливо поглядывая в сторону матери. — Вытащи меня оттуда, Марк. Молю! Мне некого попросить, никому не нужна больше. Я ведь тоже дочь Меммиев, ничем не хуже этой задаваки. Только спаси! Не хочу состариться в келье. Тебе нужна знатная жена? Я уже согласна. Если Сабина за тебя не пойдет, я пойду!

— Почему это не пойду? — ревниво вскинулась Сабина. — Пусть Марк выполнит договор, и я буду покорна воле отца.

— Только поэтому? — прищурился Марк. — В договоре написано, что вы должны изъявить свою волю. Госпожа Летиция ее изъявила…

— Я ее изъявлю после представления, — Сабина гордо встала и пошла к двери. — Если ты сумеешь его устроить, я поверю, что для тебя нет ничего невозможного.

Марк тоже вышел в атриум, прожигая жадным взглядом ладную фигурку. Осталось написать пьесу, поставить и получить позволение занять театр. Денег, конечно, будет стоить. Билеты в Риме не продают, и даже подобная мысль никому не может прийти в голову. Театр бесплатный, и точка. Как закат, рассвет и морской прибой. На