Патримоний святого Петра - Дмитрий Чайка

— Диспенсатор Марк? — сзади послышался густой голос. — Я тебя везде ищу. Ты уже принял здесь дела?

— Отец Симеон? — повернулся он к низенькому, почти квадратному мужчине в грубом хитоне. — Да, принял. Эта половина дома остается у хозяев до весны. Архидьякон Целестин дозволил им здесь проживать. Ваша — вторая половина. Там, где сейчас лежит зерно, и стоят телеги. Пойдемте, я покажу вам виллу. Тут есть пресс для масла. Он совсем новый. А потом мы с вами посетим еще два имения. Они в получасе пути, и они тоже ваши. Советую взять посох покрепче. Тамошние вилики — отъявленное жулье…

* * *

На свадебный пир пришлось изрядно раскошелиться. Фауста ревниво следила, чтобы ее праздник обошелся не меньше, чем у сестры. А Лета занималась ровно тем же, только с обратной целью. Как старший нумерарий, она стояла на страже благосостояния семьи. Сказала, удавится, но любимая сестра ни на нуммий больше не получит.

Марк вздохнул и устранился от этой ситуации. Свадьбой занимались мать и отец. А он размышлял, как бы устроить театральное представление и не потратиться на него. Получалось, никак. Если и есть более верный способ, чтобы уничтожить любую репутацию, то Марк его не знал. Человек, продающий билеты в театр, не вызвал бы у римлян ничего, кроме гадливости.

А пир продолжался. Фауста и Прим уже и руки сцепили в присутствии уважаемой женщины. И поцелуй подарили друг другу. И огненного цвета платок-фламмеум Фауста надела. Осталось немного. Скоро гости, сидевшие на улице, все выпьют и съедят, а потом поведут молодых в мужнин дом. А точнее, на второй этаж старой инсулы. Квартира стала частью приданого Фаусты. Слева жила Лета с мужем, а справа будут жить молодые. Марк загрустил. Весь заработок с дома ушел на приданое сестрам. А ведь он так на него рассчитывал…

— Чего грустишь? — рядом сел отец, который в честь праздника напился, как не напивался давно. Он едва на ногах стоял. — Ты ведь, Марк, сам не понимаешь, что сделал для меня. Я такое приданое за дочерей дал, что вся Субура завидует. Я дал, не ты! Мне теперь до конца жизни почет.

— Ты чего, отец? — обнял его Марк. — Мы же семья. Я люблю их.

— Любишь, да, — согласился Тит и снова присосался к кубку. — Много видел братьев, кто так любит сестер? Я вот ни одного. Ты святой, Марк. Я точно знаю. У меня тоже есть дар тебе. Мне больше нечем тебя отблагодарить. Только этим…

Тит встал, покачиваясь, и зычно гаркнул.

— Люди! Люди! Слушайте! Я Тит, пекарь с Субранского спуска, желаю установить справедливость. По законам августов всё, чем владеет мой сын — часть патримония.

Он повел рукой.

— Это всё моё, хоть моего тут и нет ничего. Желаю собственному сыну честь оказать. Отпущу его по древнему обычаю! Виктор! Ты где? А, вижу! Ты закон знаешь. Сможешь все сделать?

— Манципацию? — степенно поднялся адвокат. — Смогу. Кто здесь самый уважаемый человек? Отец Филипп! Вы!

— А чего делать надо? — удивился пресвитер, который с аппетитом уминал жареного поросенка, благо день не постный. Им с дьяконом Евгением на двоих поставили, но старичок малость перепил и теперь клевал носом.

— Мне нужно пятеро свидетелей, — вышел из-за стола Виктор, — и один держатель весов. Есть весы? Тащите из пекарни. И что-нибудь медное нужно.

— Виктор! — изумленно смотрел на друга Марк. — Да ты чего делаешь-то?

— Отделяю тебя от отца, — ответил адвокат. — Согласно старому закону.

— Ему тоже лет пятьсот? — усмехнулся Марк, еще не веря в происходящее.

— Обижаешь, — Виктор и правда обиделся. — Куда старше. Он из Двенадцати таблиц. Его еще Нума Помпилий принял.

— А поновее ничего нет (2)? — подозрительно уставился на него Марк.

— Нет, — развел руками Виктор. Он повернулся к удивленным свидетелям. — Сергий! Ты весы будешь держать. Нужен кусок меди. Монета не подойдет. Франк, тащи. Я же знаю у тебя есть. Ты недавно лавку обнес.

Собрание грохнуло смехом, отец Филипп поморщился, как от зубной боли, а Франк побежал за медяшкой, которую еще не успел пристроить в литейную мастерскую.

— Итак! — заявил Виктор. — Присутствующий здесь Тит изъявил желание продать в рабство своего сына Марка. Такое право у него есть.

— Эй! Эй! — занервничал Марк. — Может, не стоит?

— Так надо, — сквозь зубы ответил Виктор и повернулся к пресвитеру. — Святой отец, готовы ли вы купить этого благонравного юношу?

— А что? И куплю, — усмехнулся пресвитер. — Парень крепкий, будет мешки таскать. Или на виноградники его продам.

Марка даже пот пробил. И вроде шуточная церемония, а страшно до ужаса. А вдруг что-то не так пойдет. Тит вышел вперед, послушал, что Виктор прошептал ему на ухо и громогласно заявил.

— Я, пекарь Тит, передаю своего сына Марка, как товар, во власть постороннего человека. Передаю присутствующему здесь Филиппу посредством меди и весов.

— Я, Филипп, принимаю.

Пресвитер бросил на весы отломанную дверную ручку, и Тит ее взял.

— Плата получена! — торжественно произнес Виктор.

— Свидетельствуем, — подтвердили гости.

Пресвитер выдержал издевательскую паузу, но потом сказал с явной неохотой.

— Я, Филипп, по собственной воле отпускаю принадлежащего мне Марка.

Парень выдохнул с облегчением.

— Люди! — крикнул Виктор. — Свидетельствуйте! Означенный Марк был продан собственным отцом и отпущен на волю хозяином.

— Свидетельствуем, — хором заявили пятеро едва стоящих на ногах гостей.

— Согласно закону, — Виктор помолчал немного, — Марк, сын Тита, снова подпал под власть отца.

— Чего-о⁈ — возмутился Марк. — Опять? Да как так-то?

— Ты должен быть продан трижды, — спокойно пояснил адвокат. — Только тогда отец теряет над тобой власть. Женщинам легче. Их можно продать лишь один раз. Таков закон.

Вот подстава, думал Марк, глядя на ехидное лицо отца и пресвитера. Для них это игра. А у него нервы! Поджилки по-настоящему трясутся, и пальцы мелко-мелко дрожат.

— Дело сделано! — крикнул Виктор, когда Марк был отпущен на волю в третий раз. — Я, Флавий Виктор, адвокат, внесенный в матрикул префектуры Рима, заявляю, что закон исполнен. Марк, сын Тита, вышел из-под власти отца. Он имеет право владеть имуществом