Патримоний святого Петра - Дмитрий Чайка

— Господин, господин, — подбежал к нему дворцовый раб. — Вас двое людей спрашивают у ворот. Говорят, письмо из Рима привезли. Человек из Субуры прислал.

— Да чтоб тебя! — выругался трибун.

Он зашел к себе, положил таблицы на стол и задумался. Пойти или нет? Кто-то втягивает его в игру? Вроде бы нет. Пока все идет так, как странный пекарь и предсказал. Он получил повышение, а впереди маячит еще одно. Август Гонорий намекает, что сделает его комитом доместиков. Не обещает, нет! Дает понять, что это возможно. Величайшая честь командовать охраной императора. А ведь сам государь сдает. Он не стар, но водянка делает его почти калекой. Гонорий ходит с трудом, он отекает и порой дышит, как загнанный конь. Аэций сделал выводы и теперь вьется около августа Констанция.

— Пойду, — решил трибун и закрыл за собой дверь. — Послушаю. Не убудет от меня.

К его удивлению, у ворот стоял крепкий мужик со свирепой мордой, посеченной шрамами, и мальчишка-степняк. Явно гунн, сын знатного отца, но одетый как римлянин. Очень странная пара. Старший молча протянул табличку, и Аэций жадно сломал печать.

«Гроза на востоке рассеется без следа. Могучий дуб падет».

— Что это значит? — Аэций так растерялся, что сказал это вслух.

— Не могу знать, господин, — развел руками мужик. — Я всего лишь гонец. Что-то передать в ответ?

— Да, передай, — медленно произнес Аэций, до которого дошла суть написанного. — Если этот человек продолжит и дальше донимать меня, я отправлю его к палачу. Передай слово в слово.

Аэций развернулся на пятках и вошел во дворец. Быстро, пока никто не видит, сунул письмо в пламя светильника. Он держал его там, пока все буквы до единой не стекли расплавленными восковыми каплями. Аэций выдохнул с облегчением. Теперь-то никто не узнает. Надо быть полным дураком, чтобы вести дела с тем, кто предсказывает смерть августам. Даже если этот человек оказывается прав. Особенно если этот человек оказывается прав.

Может, надо было донести? — задумался он. Нет, не стоит. Я уже не донес в прошлый раз. Не приведи бог, кто-то узнает. Дело об оскорблении величия возбудят тут же. Колдовство ведь против священной особы. Избавь господь от такого несчастья!

Глава 23

Сентябрьские ноны, в консульство Агриколы и Евстафия (5 сентября 421 года н.э.)

Латеранский дворец гудел, как пчелиный улей. Страшная весть прилетела из Равенны. Август Констанций три дня назад умер. Как это случилось? Почему? Никто не знал. Он правил всего семь месяцев, и с его смертью Запад остался без защитника.

— А, с другой стороны, войны не будет, — сам себе сказал Марк, откидываясь в кресле. — Удивительно даже. Жена его ненавидит, Восток не хочет войны… А он взял и помер в самый разгар приготовлений (1). Как, однако, вовремя… А что это означает? Это означает, что начинается несусветный бардак, потому что людей с таким авторитетом в армии просто нет. Грызня неизбежна. Ну и как я могу на это повлиять? А никак! Меня теперь даже Аэций избегает. Хотя с дубом получилось красиво. Если бы он то письмецо кому-то отдал, меня бы уже на костре сожгли. А раз он не отдал, то… Сам придет, не удержится. Народ тут дремучий и суеверный. Он не захочет такого ресурса лишаться. Ждем-с…

Марк взял несколько листов бумаги и погрузился в чтение. С Эсхилами и Софоклами в Риме всегда было туго. Ювенал и Плавт с их сатирами — величайшие римские писатели. Жанр трагедии умер. Даже старых пьес, продержавшихся в репертуаре целое тысячелетие, уже не показывали. Театром теперь называлось кривляние мимов под нестройное бренчание и гул разнокалиберных дудок. Марк как-то раз сходил на такое представление, но вызвало оно только омерзение. Пошлые ужимки мимических актрис казались ему не менее отвратительными, хотя, положа руку на сердце, по сравнению с некоторыми поп-звездульками из прошлой жизни, здешняя богема выглядела почти приличными людьми.

С литераторами нужного калибра в Риме сейчас не то чтобы туго. С ними в Риме никак. Совсем никак. Их просто нет. В Городе полно образованных людей, и среди них хватает тех, кто искренне любит творчество великих трагиков. Но написать… Таких Марк не нашел. Он поделился своей бедой с книжником-сирийцем, который уже приступил к изготовлению Псалтыря, и тот, к его удивлению, вызвался сам. После того как Малх увидел печатную книгу, его горизонты весьма раздвинулись. И теперь немыслимое уже не казалось ему невозможным. Сириец очень начитан, куда лучше пекаря из Субуры. Но его творчество…

Марк хмыкнул, правя какую-то особенно заковыристую фразу. Он в свое время в театр похаживал, а потому несообразности немедленно бросались в глаза. Цель создать шедевр недостижима. Ни сил, ни времени, ни таланта для этого просто нет. Зато стартовые позиции уникальны. Сделай хоть что-то приемлемое, и это взлетит. Не с чем ведь сравнить. Люди здесь довольно наивны, привычны к экзальтированным проявлениям чувств. Пантомима их к этому приучила. А потому даже излишне пафосные фразы могут зайти на ура.

Денег на постановку дала епархия. После возврата виллы Прокула отец архидьянон, не глядя, подмахнул расход на повышающую благочестие римлян пьесу. Даже вопросов задавать не стал. Посмотрел только на Марка с подозрением, перекрестился и пробормотал что-то вроде:

— И откуда ты такой взялся? Я Филиппа спрашивал, к причастию ходишь. Значит, не от нечистого духа разумение твое. Делай, если во славу господа!

Так у Марка появилось двадцать солидов, труппа мимов, активно переключившихся на церковные мистерии, и бывший владелец книжной лавки, который научился читать раньше, чем ходить. Эту пьесу они рождали все вместе, потому что, к удивлению Марка, никакими отбросами мимы не были. Они долго учились своему ремеслу, а показать эмоции без слов куда сложнее, чем с ними. Актеры нутром почуяли золотую жилу. Слишком много их, и слишком туго богачи тратят деньги на зрелища. Мимам с каждым годом все сложнее и сложнее заработать на жизнь.

— Чересчур… Чересчур…

Марк подчеркнул пару мест в тексте. Переборщили с экзальтацией. Он же делал упор на страданиях благочестивой девицы, искушаемой Сатаной. Нужно именно страдание, а не вопли на сцене.

Марк отложил в сторону пьесу и взял таблички с письмами. Новый монастырь на вилле Меммиев понемногу набирал обороты.

'Марку, распорядителю, недостойный настоятель Симеон. Здравствовать.

Прежде, чем писать о делах, хочу вознести хвалу господу нашему Иисусу Христу, за святую обитель,