Патримоний святого Петра - Дмитрий Чайка

— Не все могу, — признался Марк. — Но ваш случай прост. Через месяц будете с письмами, как раньше работать.

— Это колдовство? — завороженно смотрел на него архидьякон. — Признайся, Марк, колдовство? Если так, лучше ослепну, чем приму дар Нечистого.

— Это отполированное стекло, святой отец, — показал на лупу Марк. — Оно, правда, дрянное. Но для вас найдем самый чистый хрусталь. Мастер будет раз в несколько дней приходить. Нужно пробой кривизну линз для каждого глаза подобрать. Как закончит, сможете читать, как в молодости.

— Иди с богом, Марк, — расчувствовался архидьякон. — Я за тебя молитвы вознесу. Посылай своих душегубов. Пусть в казну обители найденное сдадут.

— Пятая доля, — поспешно сказал Марк.

— Десятой будет достаточно, — горестно вздохнул Целестин, который даже в такие моменты деловой хватки не терял. Он подошел к окну, поймал солнечный зайчик и попытался собрать фокус. Сказал:

— Чует мое сердце, эти негодяи много у нас украли.

* * *

Вечер Марк встретил у себя в приемной, где повара из термополия накрыли стол на пятерых. Купидон, выслушав предложение, сказал, что один нипочем не поедет, потому как боится. Марк услышанному слегка удивился и позвал всех. К назначенному часу гладиаторы заявились и оживленно загомонили, увидев порезанную колбасу, хлеб, рагу, тушеную утку и вино. Вести серьезные разговоры натощак не принято, а потому Марк терпеливо ждал, пока гладиаторы, рыча и чавкая, прикончат все, что стояло на столе. Они с шумом влили в себя по кубку вина, налили по второму, а потом Купидон обстоятельно заявил.

— Тут, старший, вот какое дело. Ремесло коактора (2) нам знакомо. Мы им кормимся. Но ехать в деревню в одиночку — затея безумная. И дорога непроста, и люди там — дерьмо. У этих виликов родни и должников больше, чем волос на голове. Они тебе все что хочешь пообещают. Ноги тебе целовать будут. Накормят досыта, напоят допьяна и собственную жену в постель сунут. А ночью дубьем забьют и закопают так, что сроду не найти. А когда из префектуры кто-нибудь приедет пропавших искать, скажут, что не видели ничего. Не будет их никто пытать. Нет такого закона.

— Да?

Марк изрядно растерялся и почувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок. Неправильно он ведет себя иногда с людьми, ох неправильно… Надо срочно уровень гормонов понизить.

— Все верно наш брат говорит, — кивнул Галл. — Такая вот деревенская сволочь — самая трудная добыча. Хитрые, как крысы. Он тебе украденное выдаст, а потом выяснится, что тайников у него не один, а три. А еще есть лавка в городе, на дальнего родственника записанная, и вклад у менялы.

— И что же нужно с такими делать? — заинтересовался Марк.

— Это тонкая наука, старший, — степенно облизал пальцы Галл. — Но вообще, самый лютый враг богатой деревенщины — другая деревенщина, только бедная. Если умело людишек стравить, можно на пенечке сидеть и ждать, когда они друг друга сами порвут. Можно, конечно, запытать сволоту, но ты же сам сказал, чтобы без крови.

— Разве мы без понятия, старший? — прогудел Гектор. — На новых жрецов работаем. Тут нужно тонкое обхождение иметь. Огнем прижигать и пальцы резать — это для сопляков бессмысленных. Таких, как Гунн.

— Кстати, как он? — спохватился Марк.

— Кинжалом уже неплохо работает, из слабого лука бьет, — ответил Купидон. — Меч и копье только начали учить, хиловат. Но дротики мечет отменно. Глаз хороший. Года через три-четыре боец будет из лучших. Умирает наука боя, умирает… Когда приберутся старики, которых мастера учили, одна глупая солдатня и останется. А она, кроме как в строю копьем бить, не умеет ничего. Такого один на один даже Гунн на марциану порубит.

— Да, горе, — совершенно искренне вздохнул Галл.

— Значит, хотите мастерство гладиаторов сохранить…- Марк задумчиво покрутил пустой кубок в руках. — Я подумаю, как это сделать.

— Никак этого не сделать, — удивленно посмотрели на него гладиаторы. — Как дурака Телемаха (3) толпа забила, бои запретили навсегда.

— Если что-то нельзя, но очень хочется, то можно, — уверил их Марк. — Вы поезжайте пока. Я мандат от епархии дам, вдруг стража привяжется. Уж больно у вас рожи страшные. У Севера в школе заберете двух мальчишек. Они постриг согласились принять. Нумерариями в той обители станут.

Гладиаторы обняли его и пошли на выход. На улице, ожидая, когда Марк освободится, уже гомонила труппа актеров. Им обещаны еда и деньги. Марк кормил их перед каждой репетицией, и мимов просто разрывало от старания. Они репетировали ежевечерне, горячо споря над каждой фразой, жестом или гримасой. Презираемые в Риме люди всей душой любили свое дело. Эту истину Марк осознал совсем недавно.

— Клодия, пышка! — Марк услышал шлепок по мягкому и довольный визг. — Заходи сегодня вечерком, отсыплю нуммиев.

— И зайду, мой воробушек, — игриво проворковала прима, которой досталась роль Сабины. Она, как и все актрисы, приторговывала телом.

— Здравствуйте, господин!

Мимы, зайдя в кабинет Марка, робко поклонились. Они покосились на угол. Там, в мешках, сложен реквизит. Марк махнул рукой. Разбирайте, мол.

— Лютеция! — начал он репетицию. — Роль выучила? Помнишь, что не нужно рожи корчить?

Вперед вышла тощая голенастая девчонка и покаянно кивнула. Похабные привычки так быстро не истребить.

— Сабиниана! — повернул голову Марк. — У тебя вообще четыре реплики. Ты скромно молчишь и все время красивая. Сделай умное лицо, дура. Ты же дочь сенатора. Я сказал, умное! Да, уже похоже… Подмигнешь кому-то в первом ряду, пеняй на себя. Я буду следить.

— Дух-искуситель! У тебя новая маска с рогами. Надевай. Еще будет черный плащ. Огонь изо рта научился выдувать?

— Не получается, господин, — смущенно ответил мим. — Вы приказали нафту найти, так ее нет нигде. Хорошее облако огня дает мучная пыль, если ее через пламя с силой пропустить. Но изо рта ее не выдуть никак.

— Секунд! — крикнул Марк, а когда мальчишка появился, дал команду. — Сбегай на Длинную. Там живет грек, который розовую воду делает. Мне сказали, у него даже трибикос есть, который Мария Иудейка (4) придумала. Возьми кувшин вина. Скажи, чтобы перегнал. То, что горит,