Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

с ним Петер. – Никто другой не смог бы так сказать про нашего доброго герцога. Знаете, в другой раз я бы с удовольствием сказал, что это я швырнул в преподобного вашу чернильницу, но кто в это поверит? Мне уж совсем нечего делать на ваших уроках.

– Не надо, – испугался Карл Густав, – тебя и так прошлый раз высекли, когда ты сказал, будто запустить в сад свинью с поросятами было твоей затеей.

– Да уж, – усмехнулся мальчишка и непроизвольно почесал наиболее пострадавшее в тот раз место. – Помните, с каким визгом они бегали по саду, распугивая служанок?

– Да, но ведь это я придумал…

– Это самое малое, что я мог сделать для вашей светлости. Отец всегда говорит, что наша семья всем обязана герцогу Иоганну Альбрехту, а потому я должен верно служить его сыну, то есть вам. И когда он так говорит, даже моя мама улыбается, а уж с ней не часто такое случается.

– Ну и глупо, потому что моя матушка все равно не поверила в эту басню и приказала меня высечь.

– Это потому, что вы ей сразу признались.

– Конечно, я ведь сын герцога-странника, и мне не годится прятаться за чужими спинами.

– А вот это достойная речь! – раздался совсем рядом громкий голос, и к мальчишкам вышел высокий мужчина в нарядном камзоле.

Было совершенно непонятно, откуда он взялся и как ухитрился подобраться незамеченным, так что застигнутые врасплох мальчишки на мгновение остолбенели. Впрочем, они пребывали в ступоре недолго и тут же кинулись в разные стороны; и непременно преуспели бы в своем намерении, если бы не ловкость незнакомца, тут же схватившего обоих за шиворот.

– Далеко ли вы собрались, молодые люди? Это, право же, невежливо, ведь я еще не закончил!

– Кто вы, сударь? – почти спокойно спросил у него принц, в то время как его товарищ продолжал отчаянно вырываться.

– Хороший вопрос, ваше высочество, и я непременно отвечу на него, как только ваш спутник прекратит сопротивление.

– Как бы не так!.. – огрызнулся Петер и вдруг, сделав неуловимое движение, выскользнул из рубашки и бросился бежать.

– Вот ведь сорванец! – засмеялся незнакомец.

– Может быть, вы меня отпустите?

– Если вы, ваше высочество, пообещаете не предпринимать попыток к бегству, а то ведь мне нельзя бегать.

– Обещаю, но почему вы титулуете меня «высочеством», ведь я пока всего лишь «светлость».

– А вот тут вы ошибаетесь, мой принц. Ваш отец носит титул «царь всея Руси», а стало быть, равен императору. Следовательно, вы имеете право именоваться «высочеством» или даже «королевским высочеством».

– Вы знаете моего отца?

– Позвольте представиться, мой принц. Барон фон Гершов, к вашим услугам. Я обер-камергер вашего отца и заодно ваш новый воспитатель.

– Вас прислал мой отец?

– Совершенно верно!

– Вы увезете меня к нему?

– Я имею такое повеление от его величества.

– Когда мы едем?

– Боюсь, не так скоро, – улыбнулся фон Гершов, – как минимум вам прежде нужно объясниться с вашей царственной матушкой по поводу покушения на его преосвященство.

– Он оскорбил моего отца!

– Не могу не признать – достаточный повод.

– Меня накажут?

– Вне всякого сомнения.

– Ну и пусть!

– Вы позволите сопроводить ваше высочество? – церемонно поклонился барон.

– Буду вам чрезвычайно обязан, – ответил на поклон принц, и тут же спросил: – А отчего вам нельзя бегать?

– Что, простите?

– Вы просили меня не убегать, потому что вам нельзя бегать.

– Ах, вот вы о чем… – засмеялся фон Гершов, – это одна из любимых шуток вашего отца. Он говорит, что генералам нельзя бегать, потому что в мирное время это может вызвать смех, а в военное – панику.

– А вы генерал?

– Да, я командующий немецкой гвардией его величества. Кстати, пока мы идем, может быть, ваше высочество расскажет мне, что на самом деле произошло?..

Через несколько минут они стояли перед герцогиней Катариной, рядом с которой, с видом христианского мученика, отданного на съедение львам, стоял преподобный Глюк.

– Благодарю вас, барон, – с царственным величием наклонила голову Катарина, – обычно этого сорванца не так просто сыскать.

– Служить вам – мой долг, – изящно поклонился тот в ответ.

– Сын мой, – обратилась тем временем герцогиня к сыну, – я чрезвычайно разочарована поведением вашей светлости! Скажу более, вы до крайности огорчили меня. Его преосвященство мне все рассказал, и я намерена примерно наказать вас.

Все это Катарина произнесла печальным, но вместе с тем торжественным тоном, с поистине королевским величием. Однако реакция юного принца оказалась весьма неожиданной:

– Матушка, как послушный сын я приму любое ваше наказание, однако настоятельно требую, чтобы меня именовали согласно моему титулу!

– Что это значит?..

– Прошу прощения, – счел необходимым вмешаться Кароль, – но это я объяснил принцу Карлу Густаву, что он старший сын русского царя и потому имеет право титуловаться его высочеством…

– Варварский титул, – негромко фыркнул Глюк, – он не может быть ровней европейскому!

– …к тому же, – продолжал фон Гершов, не обращая внимания на слова епископа, – указом Его Царского Величества я назначен старшим воспитателем его высочества. Поэтому я не могу согласиться с необходимостью наказания моего подопечного, до той поры, пока не узнаю обо всех обстоятельствах дела.

– Как вы смеете оспаривать решения ее королевского высочества? – возмутился Глюк. – Это неслыханно!

– А разве герцогиня уже приняла решение? Простите, я его не слышал!

– Хорошо, – согласилась Катарина, – ваше преосвященство, соблаговолите повторить ваш рассказ.

– Только из уважения к шведскому королевскому дому… – поджал губы епископ. – Впрочем, извольте. Сегодня его светлость, принц Карл Густав, были чрезвычайно неусердны в изучении наук. Несмотря на мои неоднократные кроткие увещевания, принц не пожелал изменить свое поведение, и когда я пообещал его наказать… заметьте, только пообещал! Так вот, услышав о наказании, его светлость изволили кинуть в меня бронзовой чернильницей, от каковой я увернулся совершеннейшим чудом.

– Это неправда! – возмущенно воскликнул Карл Густав, но фон Гершов, положив руку на плечо мальчика, успокоил его порыв.

– Сохраняйте спокойствие, мой принц.

– Вот видите, – патетически воскликнул Глюк, – а теперь он обвиняет во лжи своего духовного отца!..

– Ваше преосвященство, – прервал его излияния барон, – позвольте задать вам один уточняющий картину произошедшего вопрос. Так сказать, чтобы видеть ее целиком во всех деталях.

– Извольте.

– Чернильница полетела в вас до того, как вы совершили оскорбление величества или после?

– Что за домыслы!

– Я настаиваю на своем вопросе, преподобный! Это случилось до того, как вы дерзнули назвать великого герцога Иоганна Альбрехта, на землях которого сейчас находитесь – беспутным?

– Вы мне этого не говорили, – заметила герцогиня.

– А разве я не прав! – взвился понявший, что ему нечего терять, епископ. – Разве герцог не бросил жену и детей? Разве он не отрекся от веры отцов