Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

– Это как раз понятно, бабушка. Неясно другое – за кого я должна выйти замуж?

– Что?!

– Ну, я ведь правильно поняла, что содержание и приданое я получу только после заключения брака?

Слова девочки на мгновение ввели в ступор всех присутствующих. Первым пришел в себя герцог Август и громко засмеялся. Секунду спустя к нему присоединилась жена, и даже в глазах матери мелькнула смешинка. Только управляющий продолжал сохранять каменное достоинство, вероятно, считая неприличным проявлять эмоции в присутствии герцогской четы.

– Все не так плохо, дитя мое, – смогла, наконец, выговорить герцогиня Клара Мария и кивнула Марте. – Продолжай.

Та взяла со стола другой документ и, погасив улыбку, продолжила чтение:

– Я, Иоганн Альбрехт, Великий герцог Мекленбурга, третий этого имени, князь Вендена, Шверина и Ратцебурга, граф Шверина, Ростока и господин Штатгарда, находясь в трезвом уме и полной памяти, сим объявляю, что воспитанница моей благородной матери герцогини Клары Марии Брауншвейг-Вольфен-бюттельской и Мекленбург-Стрелицкой, урожденной принцессы Померанской, известная как Мария Агнесса Рашке, является моей дочерью и принадлежит к славному роду Никлотингов.

Настоящим указом я признаю ее принцессой Мекленбургского дома и повелеваю своим подданным и вассалам оказывать ей все почести, полагающиеся этому статусу. Для того, чтобы наша дочь могла содержать себя прилично ее положению, я жалую в ее пользу все полагающиеся мне подати и выплаты от города Ивенака и прилегающих к нему амтов[197].

Шурка внимательно прислушивалась к чеканным формулировкам указа, пытаясь ничего не упустить из услышанного. Пока было ясно следующее: папаша не только признал ее, но и выделил кое-какие средства на содержание, причем не в будущем, а в настоящем. Это была хорошая новость. Жить до совершеннолетия или замужества она будет у бабушки, которая и будет ее опекуном. В общем, любящий отец вовсе не торопится прижать ее к своей груди и вообще как-то участвовать в жизни дочери. Просто проявил заботу, прикрывая старый грех. Что тут скажешь? Козел!

– Теперь ты поняла, моя девочка? – прервала ее размышления на тему моральных качеств родителя бабушка.

– В общих чертах, – кивнула Шурка и тут же задала уточняющий вопрос: – А что – Ивенак – большой город?

– К сожалению, не очень, – правильно поняла ее обеспокоенность герцогиня. – Но это один из трех городов, доставшихся Иоганну Альбрехту от отца. Это очень важно для твоего положения, дитя мое. Что же до твоего содержания, то можешь не беспокоиться. Пока ты живешь со мной, вы с матерью не будете ни в чем нуждаться. А после этого тебе достанутся владения из моей вдовьей доли. Поверь мне, у тебя будет достойное приданое!

– Да я как-то не очень тороплюсь замуж, – хмуро отозвалась девочка, про себя думая, что папенька оказался не только полорогим и парнокопытным, но еще и жадным.

– По вашим предыдущим словам этого не скажешь, – не удержался от остроты герцог Август и ухмыльнулся в усы.

Тут Марта отложила в сторону документ и выразительно посмотрела на дочь. Шурка в последнее время научилась с полуслова понимать свою матушку и тут же кинулась благодарить бабушку, чертыхаясь про себя, что не догадалась сама до такой простой мысли.

– Спасибо, вы так добры ко мне, – с чувством сказала она герцогине и развернулась к ее мужу. – И вам, ваше высочество, я обязана столь многим, что не знаю, как и благодарить.

– Не стоит, малышка, – улыбнулся Август. – Ты хорошая девочка, и я рад, что ты живешь с нами. Но хочу заметить, что наряды следует подбирать тщательнее!

С этой минуты жизнь Шурки изменилась кардинально, и она вовсе не была уверена, что в лучшую сторону. Во-первых, у нее стало куда меньше свободы. Если раньше девочка вольна была ходить куда угодно, то теперь она постоянно находилась в окружении специально приставленных к ней нянек. Даже играть с подружками ей дозволялось лишь в их присутствии, но беда еще и в том, что их у нее не было! А уж о том, чтобы бегать по окрестностям вместе с Руфусом и Гюнтером – и вовсе не могло быть и речи.

Другой проблемой стала одежда. Если раньше она носила простые и удобные платья, какие были на большинстве девочек ее возраста в замке, то теперь ей приходилось наряжаться в куда более строгую одежду, и это откровенно бесило. Но даже эти орудия для пыток, лишь по недоразумению именуемые платьями, были цветочками по сравнению с парадным нарядом, в котором ее должны были представить брауншвейгскому дворянству. Состоял он из двух тяжелых бархатных платьев, обильно украшенных шитьем, надетых одно на другое. На верхнем еще были разрезы, очевидно, для того, чтобы было видно нижнее, совсем глухое. Руки прикрывались практически до пальцев, а поверх высокого воротника надевался еще один – гофрированный, достававший почти до плеч. Волосы, собранные в невероятную прическу, прятались под золоченую сетку, поверх которой покоилась маленькая корона – подарок бабушки-герцогини.

Надо сказать, что чувствовала себя Шурка в этом великолепии полной дурой, но любые попытки хоть как-то возразить немедля пресекались совершенно железобетонным аргументом:

– Ты же девочка!

Это словосочетание гарантированно выводило ее из себя еще в прошлой жизни, но теперь волей-неволей приходилось соответствовать.

Хуже всего далось ей расставание с друзьями. Хотя занятия фехтованием продолжались, сбежать после них принцессе не давали бдительные няньки. Приходилось уныло тащиться к себе в покои и менять удобный костюм на постылое платье.

Впрочем, были и приятные моменты. Одним из таких стала реакция Хильды на ее новое положение. Та, разумеется, тут же забыла о своей неприязни к воспитаннице герцогини и попыталась подлизаться к ней, но безуспешно. Принцесса не пожелала иметь с ней ничего общего, о чем сообщила в совершенно недву-смысленных выражениях. Единственной ее подружкой осталась Гретхен. Это обстоятельство послужило поводом для дикой зависти всех девочек в замке.

Еще одним следствием изменения статуса стали новые апартаменты, занятые новоиспеченной принцессой дома Никлотингов. Если раньше они с Мартой ютились в тесной комнатушке, то теперь у них была большая светлая спальня, к которой примыкали два помещения поменьше. Одно служило личным будуаром Шурки, а во втором спали няньки.

Утро начиналось всегда одинаково. После подъема следовала процедура умывания, причесывания и одевания. Прической ее по-прежнему занималась Марта, и это было самое приятное, что случалось с девочкой за весь день. Облачившись, она отправлялась на половину бабушки, где они завтракали. Шурка была единственной, кто допускался сидеть за одним столом с герцогской четой, и это поначалу было очень непривычно. Вся прислуга, включая управляющего и