Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

– Гюнтер – свинья! – поморщилась Шурка и непроизвольно вытерла губы ладонью.

– Что случилось?

– Мы играли в жмурки, и мне досталось водить. А когда я поймала его, он вдруг взял да и обслюнявил меня.

– Что?!

– Ну, говорю же, что этот недоумок полез ко мне целоваться. Ей-богу, я бы прибила его, но он слишком быстро бегает! И нет в этом ничего смешного…

– Не сердись, – воскликнула Марта, продолжая смеяться, и обняла Шурку. – Давай-ка лучше причешем тебя, а то в следующий раз никто не захочет целоваться с такой растрепанной девочкой. А еще тебе надо умыться!

– Больно надо мне целоваться с кем попало, – пробурчала дочь, но не стала перечить и принялась приводить себя в порядок.

Ей очень нравилось, когда мать расчесывала и заплетала ее длинные волосы. Это было так странно и необычно, ведь в своем времени она носила мальчишескую прическу, но всякий раз, когда Марта бралась за гребешок, девочка млела от восторга.

– Ну вот, теперь ты и впрямь похожа на маленькую принцессу, а не на атамана разбойников, – заявила женщина, закончив работу.

– Ты и впрямь думаешь, что отец признает меня?

– А почему нет?

– Ну, не знаю, все эти годы он прекрасно обходился без нас, наверняка сможет делать это и дальше.

– Не говори так!

– А разве это не правда?

– Нет! Просто он очень далеко.

– В Москве?

– Да в Москве. В тех краях постоянно идет война, то с поляками, то с татарами. Даже его жена – герцогиня Катарина – не рискует туда ехать с детьми.

– А он там безмерно страдает и мучается в разлуке!

– Какая же ты злая…

– Прости, мамочка, – повинилась Шурка, увидев, что ее слова неприятны Марте. – Просто я думаю, что если меня признают принцессой, нас с тобой могут разлучить.

– Это еще почему?

– Потому что герцогиня Катарина рано или поздно отправится к мужу в Россию и станет там царицей. И боюсь, ей не очень-то понравится, если ты будешь рядом.

– Это точно.

– Вот поэтому нам лучше держаться подальше и от Москвы и от моего папаши. И если бабушка подарила нам дом, мы прекрасно можем жить в нем.

– Ты так думаешь?

– Ну, конечно! Ты выйдешь замуж за хорошего человека и родишь мне братика или сестричку. А я буду помогать тебе их нянчить.

– Мария, что ты такое говоришь!

– А что такого я сказала? Ты еще молода и красива и вполне можешь устроить свою жизнь.

– Прекрати этот разговор немедленно!

– Все, молчу!

– Вот негодная девчонка, – возмущению матери не было предела. – Как тебе не стыдно говорить мне такие вещи?

– Просто я очень тебя люблю и хочу, чтобы ты была счастлива!

– Боюсь, это невозможно, – грустно сказала Марта и закрыла лицо руками.

«Боже мой, она все еще сохнет по нему», – сообразила Шурка, и ей стало невыносимо стыдно. Вскочив с места, она подошла к ней и крепко обняла.

– Мамочка, прости меня, – прошептала она. – Я вовсе не хотела тебя огорчать.

– Я не сержусь, – ответила та дрогнувшим голосом. – Просто никогда больше не заводи таких разговоров со мной.

– Не буду, – тут же пообещала ей дочь, с горечью подумав про себя, что сама в своей прошлой-будущей жизни была такой же.

Юный принц Карл Густав находился в самом дурном расположении духа. Вообще-то обычно он был добрым и приветливым мальчиком, лишь иногда огорчавшим шалостями свою высокородную мать, герцогиню Катарину. Однако сегодня он превзошел сам себя. Все началось во время уроков, но поначалу ничто не предвещало подобного исхода. Нельзя сказать, чтобы Карл уж очень любил учиться, но ему нравилось заниматься счетом и чтением. С чистописанием дело обстояло похуже, но и с ним принц, приложив определенные усилия, обычно справлялся. Лекции по истории, в особенности описывающие деяния великих полководцев древности, также находили в его сердце живейший отклик. Но вот закон Божий…

Нет, Карл Густав был в высшей степени благовоспитанный и богобоязненный мальчик. Благодаря прекрасной памяти, он легко запоминал молитвы и псалмы, но к его глубочайшему сожалению, преподавать этот предмет ему взялся сам его преосвященство епископ Глюк. Все дело было в том, что епископ любил во время уроков произносить длинные нравоучительные проповеди, подкрепляя их обширными цитатами из Священного Писания, а также примерами из окружающей действительности. Карл Густав быстро уставал от подобного многословия и становился рассеян, а епископ, заметив это, чрезвычайно сердился. Вот и сегодня, поняв, что мысли мальчика блуждают где-то далеко-далеко, он вышел из себя и закричал, что из принца никогда не выйдет ничего дельного, как и из его беспутного отца.

Надо сказать, что досточтимая герцогиня считала, что детей следует растить в строгости, а потому настаивала, чтобы учителя нисколько не стеснялись высоким происхождением своего подопечного. «Если вы сочтете необходимым сообщить моему сыну, что он тупица, вы вольны это сделать, – неоднократно заявляла она. – Я лишь настаиваю, чтобы вы не забывали при этом добавлять “ваша светлость”!» Впрочем, Глюк был единственным из учителей, у кого возникала в этом надобность. Однако на этот раз – нашла коса на камень! Хотя Карл Густав совсем не помнил своего отца, он питал к нему совершенно неизъяснимые чувства. Тут перемежались любовь, почтение, гордость… О, быть сыном такого человека, как великий герцог Иоганн Альбрехт!.. Он всегда побеждал своих врагов, не обращая внимания на их численность. Он спас на поле боя дедушку принца – короля Карла, а затем практически в одиночку разгромил «проклятых датчан». Да про его подвиги можно рассказывать целый день, а тут какой-то епископ смеет называть его беспутным?..

– Как вы сказали, ваше преосвященство? – переспросил мальчик голосом, не предвещавшим ничего доброго.

Увы, Глюку хватило ума повторить последнюю фразу, а уже в следующую минуту ему пришлось уворачиваться от чернильницы. Надо сказать, что преподобному это почти удалось. То есть тяжелый писчий прибор счастливо миновал встречи с епископской головой, чего, к сожалению, никак нельзя сказать о его содержимом… Воспользовавшись переполохом, принц тут же улизнул и теперь скрывался от грозящей ему кары в саду.

– Вашу светлость везде ищут, – мрачно заявил его приятель Петер.

Петер был на год старше принца, а его родители жили неподалеку от Шверина, и мальчишки частенько проказничали вместе. Его отец служил в замке конюхом, а мать была служанкой прежней герцогини, пока та, бедняжка, не скончалась при родах.

– Я знаю… – со вздохом отозвался принц.

– Вы и впрямь швырнули в епископа чернильницей?

– Он назвал моего отца беспутным!

– Свинья! – согласился