Темный Лорд Устал. Книга VI - Тимофей Афаэль

что Воронов назовёт заоблачную цену, как и положено монополисту, владеющему уникальным товаром. Ждал требований: политических уступок, территориальных гарантий, особых привилегий. Так работал мир, который Орлов знал.

— Когда я закончу высадку в Котовске и смогу брать черенки — пришли людей, — сказал Воронов. — Я поделюсь.

Орлов моргнул.

— Поделитесь?

— Да.

— Просто так?

— А как ещё? — в голосе Воронова прозвучало что-то похожее на недоумение, словно вопрос Орлова был глупостью, недостойной ответа. — Разломы — общая проблема. Чем быстрее её решить, тем меньше ресурсов уйдёт на ликвидацию последствий. Держать монополию на решение неэффективно. Это замедляет процесс.

Он говорил это так, будто объяснял очевидное, как дважды два или закон всемирного тяготения. Никакой игры или подтекста, и тем более попытки выторговать что-то взамен.

Он готов отдать стратегическую технологию просто так? — Орлов пытался уложить это в голове и не мог. — Ему плевать на монополию и выгоду? Да какими категориями он мыслит?

Это было настолько непохоже на всех, с кем Орлову приходилось иметь дело, что он на секунду почувствовал себя потерянным. Как шахматист, который готовился к сложной партии, а противник просто смахнул фигуры с доски и предложил вместе собрать пазл.

— Я… — он откашлялся, возвращая голосу твёрдость. — Благодарю. Империя это оценит.

Воронов пожал плечами. Это был жест, который мог означать что угодно или ничего.

— Империя оценит, когда перестанет терять людей. До тех пор это просто слова.

Орлов решил, что пора переходить к главному.

Разговор о растении был важен, но он приехал сюда не ради него. Он приехал предотвратить катастрофу, которая могла похоронить и так шаткую стабильность региона.

— Хорошо, — он сложил руки за спиной, принимая позу, которую использовал на переговорах с иностранными делегациями. — С растением разобрались. Теперь о людях.

Воронов чуть повернул голову, показывая, что слушает. Это уже было прогрессом.

— Я не могу позволить вам убить Гужевого.

Повисла пауза. Воронов явно ждал, что Орлов скажет дальше.

— Он идиот, — продолжил Орлов, стараясь говорить рассудительно, как говорят с человеком, которого пытаются отговорить от необдуманного поступка. — Я это признаю, но он мэр и официальное лицо, часть вертикали власти. Если каждый недовольный начнёт убивать чиновников за проступки, система рухнет.

Воронов нахмурился. Это была первая настоящая эмоция на его лице за всё время разговора.

— Он украл мое растение, — произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на искреннее недоумение. — Разгромил оранжерею. Сломал процесс, который люди выстраивали. Такой поступок требует ответа.

— Я знаю, что он также украл ваши деньги! — Орлов ухватился за знакомую почву. — Грант, который вы выделили техникуму — мы вернём его. В тройном размере, если нужно. Назови сумму и казна компенсирует.

Это был стандартный ход, проверенный десятилетиями политической практики. Деньги решали большинство проблем, а те, которые не решались деньгами, решались большими деньгами. Орлов видел, как этот принцип работал с олигархами, с кланами, с иностранными партнёрами. Жадность была универсальным языком, который понимали все.

Все, кроме человека, стоявшего перед ним.

— Причём тут цветные бумажки?

Воронов смотрел на него с таким искренним недоумением, что Орлов на секунду решил, что его разыгрывают. Но нет, никакой игры, никакого притворства. Только непонимание, граничащее с раздражением.

— Вы зациклены на них, — продолжил Воронов, и в его голосе появились нотки, которые учитель использует, объясняя очевидное тупому ученику. — Бумажки можно напечатать — их бесконечное количество. А время конечно, и оранжерея — это месяцы работы специалистов, которые больше не вернуть. Это уникальные образцы, которые выращивались годами. Знания, которые могли бы спасти тысячи жизней, но теперь все это уничтожено.

Он шагнул к Орлову, и Премьер почувствовал, как давление усилилось.

— Деньги — это мусор. Абстракция, которую вы придумали, чтобы меняться ресурсами. Полезная абстракция, но всё равно — мусор. Гужевой уничтожил не мусор. Он уничтожил время мое время и время моих людей. А за это, — глаза Воронова блеснули чем-то очень опасным, — платят жизнью.

Орлов стоял неподвижно, чувствуя, как привычная картина мира трещит по швам.

Он имел дело с террористами, которые требовали освобождения товарищей. С шантажистами, которые хотели денег или власти. С фанатиками, которых вела идеология. Для каждого типа существовал свой подход, рычаги давления и способы договориться.

Но как договариваться с существом, для которого деньги — это «цветные бумажки», а время — единственная настоящая ценность?

Стандартные методы здесь бессильны, — понял он с холодком в груди. — Его нельзя подкупить. Он оперирует категориями, которые я даже не до конца понимаю.

Орлов понял, что теряет контроль над ситуацией.

Если он вообще был этот контроль…

Каждый его аргумент разбивался о стену непонимания. Словно они говорили на разных языках, пользуясь одними и теми же словами. И чем дольше это продолжалось, тем яснее становилось: обычные методы здесь не работают.

Значит, придётся использовать необычные.

— Я запрещаю.

Орлов произнёс это твёрдо, вложив в голос всю власть, которую давала ему должность. Двадцать лет в политике научили его одному: иногда нужно просто поставить точку и не давать пространства для манёвра. Показать, что есть черта, которую нельзя пересекать.

— Я не позволю устраивать самосуд над государственным чиновником на территории Империи. Это не обсуждается.

До этого момента Орлов думал, что понимает, с кем имеет дело. Да, это был опасный человек, но всё-таки человек, с которым можно договориться, найти общий язык, выстроить отношения.

Теперь, глядя в эти глаза, он усомнился в своих выводах.

— Ты берёшь это насекомое под защиту?

Голос Воронова не изменился — всё тот же ровный, спокойный тон, но воздух в кабинете будто стал тяжелее, словно атмосферное давление подскочило вдвое. Орлов почувствовал, как на плечи ложится невидимая плита, вдавливая его в пол. Дышать стало труднее, каждый вдох требовал усилия.

— Признаёшь его своим?

Это не угроза, — понял Орлов с пугающей ясностью. — Это вопрос. Он просто уточняет факты, прежде чем принять решение.

— Политически — да, — выдавил он, преодолевая давление. Каждое слово давалось с трудом, словно он говорил под водой. — Гужевой часть системы, которую я представляю. Атака на него — это атака на государство.

Воронов смотрел на него несколько секунд, и Орлов видел, как в разуме, прячущемся за этими внимательными глазами идет просчет и оценка.

— Если ты встаёшь между мной и целью, — произнёс Воронов наконец, — ты