Темный Лорд Устал. Книга VI - Тимофей Афаэль

А чем он занимался в свободное время? Цветами. Орлов видел фотографии Воронцовска — город преображался на глазах. Новые здания, восстановленная инфраструктура, цветущие парки там, где раньше были пустыри. Он выделил деньги нищему техникуму, который никому не был нужен. Он спас Котовск от последствий, хотя мог просто уехать и оставить город гнить.

Орлова называли «Железным Канцлером» за непреклонность, расчетливость и за способность принимать жёсткие решения без колебаний. Но если бы он оказался на месте Воронова, если бы ему пришлось терпеть то, что терпел этот человек — бесконечные нападки, провокации, попытки украсть, сломать, уничтожить всё, что он строил…

Орлов бы давно взорвался. Давно начал бы отвечать ударом на удар, кровью за кровь. Это было бы логично и так по-человечески.

А Воронов — нет. Он продолжал строить свой Сад, словно всё остальное его не касалось. Словно мелкие людишки, кусающие его за пятки, были просто досадными насекомыми, недостойными настоящего гнева.

Железный тут он, — подумал Орлов. — А не я.

Он отошёл от окна и опустился в кресло для посетителей, продолжая размышлять. За его спиной Гужевой что-то бормотал, оправдания, объяснения, жалобы, но Орлов не слушал. Мэр был неважен, фоновый шум, который скоро замолкнет.

Воронов был единственным взрослым в комнате, полной детей. Единственным, кто видел картину целиком и действовал соответственно. Он тот с кем имело смысл разговаривать.

Вопрос был в том, захочет ли он разговаривать с Орловым.

После всего, что власти и кланы ему устроили.

— … и я считаю, что мои действия были абсолютно оправданы! — голос Гужевого наконец пробился сквозь размышления Орлова. Мэр стоял посреди собственного кабинета, раскрасневшийся, потный, брызгающий слюной от возмущения. — Этот выскочка залез на мою территорию! Подкупил ректора! Раздаёт деньги направо и налево, не согласовывая ни с кем! Я здесь власть, Виктор Сергеевич! Двадцать лет я строил этот город!

Орлов смотрел на него и думал о другом.

Он видел перед собой не человека, а симптом. Гнойный нарыв на теле Империи, один из тысяч таких же, разбросанных по всей стране. Мелкий князёк, возомнивший себя королём, потому что Центр слишком слаб, чтобы держать его в узде. Потому что система прогнила настолько, что такие, как Гужевой, чувствуют себя неприкасаемыми.

— Губернатор обещал мне полную автономию! — продолжал разоряться мэр. — В обмен на лояльность и… и определённые финансовые договорённости. Это нормальная практика! Так работает вся вертикаль! А теперь этот Воронов лезет, и что мне делать? Терпеть⁈

Вертикаль… Орлов мысленно усмехнулся. Какая, к чёрту, вертикаль? Империя давно превратилась в лоскутное одеяло, где каждый тянет в свою сторону.

Император — молодой Александр, едва за тридцать — формально восседал на троне, но реальной власти у него было меньше, чем у иного губернатора. Заложник традиций, церемониальная фигура, которую кланы терпели только потому, что не могли договориться, кому из них занять его место. Парламент превратился в арену для грызни этих самых кланов — каждый тянул одеяло на себя, каждый урывал куски бюджета для своих, каждый плевал на страну, пока набивал карманы.

Коррупция? Это даже не баг системы, это была уже её кровеносная система. Единственное, что ещё как-то связывало разваливающуюся махину воедино.

Но кое-что изменилось.

Орлов вспомнил события последних месяцев. Когда Воронов нанёс удар по Великим Кланам — он не просто защитил себя, а пошатнул их монолит, показал, что они уязвимы и их можно бить. И молодой Император оказался куда более ушлым, чем все думали — он воспользовался этим моментом хаоса. Пока кланы зализывали раны и пересчитывали потери, Александр тихо, почти незаметно, отжал себе несколько ключевых полномочий. Мелочь по отдельности, но в сумме первый реальный шаг к восстановлению императорской власти за последние полвека.

А Орлову приходилось вертеться в этом аду. Лавировать между Императором, которого он поддерживал, и Парламентом, с которым приходилось считаться. Между кланами, которые ненавидели любые перемены, и такими вот идиотами на местах, которые совсем распоясались, чувствуя безнаказанность.

— … и вообще, Виктор Сергеевич, вопрос уважения! — Гужевой всё не унимался. — Бюджетные средства! Субординация! Если каждый будет делать что хочет…

— Заткнись, Миша.

Орлов произнёс это тихо, почти ласково, но Гужевой осёкся на полуслове, словно налетел на стену.

— Что?..

— Заткнись. — Премьер поднялся с кресла и повернулся к мэру. — Ты идиот.

Лицо Гужевого побагровело. Он открыл рот, набирая воздух для возмущённой тирады, но Орлов не дал ему и слова вставить.

— Ты думаешь, ты власть? — он подошёл ближе, и Гужевой невольно отступил на шаг. — Ты — плесень. Грибок, который вырос в тёмном углу, пока мы были заняты настоящими проблемами. Но уборка началась, Миша, и ты первый на очереди.

— Виктор Сергеевич, я не понимаю… Губернатор…

— Губернатор тебя не спасёт. Никто тебя не спасёт. — Орлов остановился в шаге от мэра и посмотрел ему в глаза. — С этого дня ты мэр только на бумаге. Я приставлю к тебе куратора из Канцелярии. Ты не подпишешь ни одного документа без его визы. Не проведёшь ни одного совещания без его присутствия. Ты будешь дышать только по команде.

Гужевой побледнел так резко, что Орлов на секунду подумал — не хватит ли его удар прямо здесь.

— Вы… вы не можете…

— Могу. И сделаю. — Орлов наклонился ближе, понижая голос до шёпота. — А если ты хоть раз попробуешь саботировать, украсть копейку или сыграть в свои игры с Громовым за моей спиной… я не просто уволю тебя, Миша. Я тебя уберу тихо и навсегда. Несчастный случай, сердечный приступ, автокатастрофа — вариантов неисчеслимое количество. Ты меня понял?

Гужевой смотрел на него расширенными глазами, и в этих глазах Орлов видел то, что хотел видеть: животный страх человека, который наконец понял, что шутки кончились.

— П-понял, — выдавил мэр.

— Отлично.

Орлов отвернулся от него, словно от неодушевлённого предмета, и подошёл к окну. Внизу, на площади перед мэрией, показался чёрный силуэт «Аурелиуса».

Воронов прибыл.

Орлов смотрел в окно, наблюдая, как из «Аурелиуса» выходит Воронов.

Даже с третьего этажа было видно, что он двигается иначе, чем обычные люди.Он спокйно шел, словно всё вокруг принадлежит ему по праву рождения. За ним шла смутно знакомая женщина в строгом костюме, несколько охранников, какой-то сутулый тип в мятом пиджаке.

Его люди выстроились полукругом у