Темный Лорд Устал. Книга VI - Тимофей Афаэль

— Виктор Сергеевич! — Гужевой наконец выдавил из себя голос. Он получился слишком громкий и нарочито бодрый. — Какая честь! Мы не ждали! Если бы предупредили заранее, мы бы подготовились, встретили как положено…

Орлов не пошевелился.

— Чай? Кофе? — Гужевой шагнул к столу, к кнопке вызова секретаря. — Я сейчас распоряжусь! У меня есть отличный коньяк, если желаете…

Молчание.

— Мы как раз подготовили отчёты по энергетике! — он хватался за слова, как утопающий за соломинку. — Очень хорошие показатели в этом квартале! ТЭЦ работает на полную мощность, аварийность снизилась на двенадцать процентов…

Ничего. Ни взгляда, ни кивка или звука.

Орлов отошёл от окна и сел в кресло для посетителей у стены. Сел, закинул ногу на ногу и снова уставился в окно. На дорогу, ведущую к мэрии.

Словно ждал чего-то.

Гужевой замолчал. В горле пересохло, ладони взмокли. Он всё ещё сжимал скомканный пиджак, и не знал, что с ним делать. Надеть? Положить? Бросить?

Прошла минута.

Тишина давила на уши, как вата. Гужевой слышал собственное дыхание — слишком громкое в этой тишине. Слышал тиканье часов на стене, и еще слышал, как где-то за окном гудит машина.

Две минуты.

Что происходит? Почему он молчит? Это проверка? Арест? Может, награждение? Может, Премьер приехал лично вручить какую-нибудь грамоту за успехи?

Нет, — понял Гужевой. — За грамотами не приезжают вот так, без предупреждения, с охраной, которая смотрит сквозь тебя.

Три минуты.

Пот стекал по спине, впитываясь в рубашку. Гужевой чувствовал, как намокает воротник и липнет ткань к телу. Он хотел сесть, так как ноги подкашивались, но не решался. Хозяин кабинета не может сидеть, когда Премьер-министр сидит в гостевом кресле. Это неправильно и неуважение.

Хотя какое, к чёрту, уважение, если тот даже не смотрит в его сторону?

Четыре минуты.

Гужевой не выдержал.

— Виктор Сергеевич…

Сиплый и надтреснутый голос вырвался сам. Гужевой услышал себя со стороны и не узнал. Это был голос человека, который боится. Не понимает, что происходит, и боится ещё больше именно поэтому.

— Простите… — он нервно хихикнул, и смешок прозвучал жалко, как скулёж побитой собаки. — А по какому поводу такая радость? Чем обязаны визиту?

Орлов не повернул головы.

Он продолжал смотреть в окно, на дорогу, ведущую к мэрии, и молчал. Секунда, две, три. Гужевой уже решил, что ответа не будет, что придётся стоять в этой пытке тишиной до конца времён…

— Сейчас тебя приедут убивать.

Голос Премьера был спокойным и будничным — так говорят о погоде или о планах на выходные.

Гужевой моргнул.

— Что?

— Убивать, — повторил Орлов всё тем же тоном. — Приедут и убьют. Возможно, не сразу и возможно, сначала даже поговорят. Но итог будет один.

У Гужевого отвисла челюсть. Он стоял с пиджаком в руках и пытался осмыслить услышанное. Слова были понятными, но смысл ускользал, как рыба из мокрых ладоней.

— Я… я не понимаю… — выдавил он. — Кто? Кто приедет?

Орлов наконец повернулся.

Его глаза встретились с глазами Гужевого, и Михаил Петрович почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Премьер смотрел на него без злости, презрения и интереса. Он смотрел так, как смотрят на покойника в морге.

— Воронов, — произнёс он. — Тот самый, которого ты решил «поучить манерам». Чей грант ты украл и чьё растение, — он кивнул на горшок с «Пожирателем», — … стоит у тебя на столе, как трофей.

Гужевой почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Но… но это же… он не посмеет! У меня иммунитет! Связи! Губернатор…

— Губернатор тебе не поможет, — Орлов перебил его без повышения голоса. — Никто тебе не поможет. Ты, дурак, полез к человеку, который почти уничтожил великие кланы. И ты решил, что можешь безнаказанно трогать его собственность?

Гужевой открыл рот, но слова застряли в горле. Великие Кланы… он слышал слухи. Все слышали, но в высоких кабинетах, в курилках мэрии и саунах, где решались реальные дела области, над этими слухами принято было посмеиваться. «Пиар», — говорил Губернатор, лениво отмахиваясь сигарой. — «Мальчишке создают репутацию, чтобы прикрыть чистку, которую провели имперские спецслужбы. Ну сам подумай, Миша, один сопляк против гвардии кланов и ФСМБ? Бред. Физически невозможно». И Гужевой верил. Потому что так было спокойнее. Потому что в его картине мира сила — это деньги, связи в столице и компромат. А магия… магия — это просто инструмент. Воронов казался ему просто удачливым выскочкой, который нашел мощный артефакт или получил поддержку из тени. А выскочек Гужевой ломал десятками.

— Я думал… — прохрипел мэр, чувствуя, как по спине течет холодный пот. — Я думал, это просто слухи — страшилка, чтобы пугать народ. Он же… он же просто пацан. Да ещё цветы выращивает!

— Тебя, дурака, не жалко, — продолжил Орлов, откидываясь на спинку кресла. — Таких, как ты, в каждом городе по десятку. Одним больше, одним меньше — Империя не заметит. А вот политическую стабильность жалко. Я не для того сюда летел, чтобы смотреть, как региональный конфликт перерастает в войну.

Он снова отвернулся к окну.

— Так что сиди и не отсвечивай, когда взрослые люди начнут разговаривать.

Гужевой хотел что-то сказать… возразить, оправдаться или даже умолять, но в этот момент на дороге показались машины.

Чёрные машины приближались к мэрии. Впереди ползли патрульные автомобили с мигалками, расчищая дорогу. А за ними…

Гужевой узнал силуэт. «Аурелиус» — машина, которую видел весь регион в новостях. Машина Лорда-Протектора.

Воронов приехал.

Орлов посмотрел на кортеж, потом на Гужевого. В его глазах мелькнуло что-то похожее на мрачное удовлетворение.

— Началось.

Глава 13

Лилит

«Аурелиус» плавно приближался к мэрии, и Лилит чувствовала, как внутри нарастает томительное, сладкое, почти невыносимое чувство.

Это была не страх, она разучилась бояться, когда впервые убила человека и поняла, что мир делится на хищников и добычу. И не волнение — она слишком хорошо себя контролировала для таких глупостей, слишком много лет провела на вершине клановой пирамиды, где любая слабость означала смерть. Это было… предвкушение. Острое, как на американских горках, когда вагончик замирает на самой вершине перед падением. Ты знаешь, что сейчас будет и ждёшь, и это ожидание, этот миг перед срывом вниз — лучшая часть всего аттракциона.

Она покосилась на Калева.

Он