Темный Лорд Устал. Книга VI - Тимофей Афаэль

Лина вошла следом за мной. Остановилась, обвела взглядом разгром.

— Ой, мама… — она произнесла это тихо, почти шёпотом. — Что за мрази это сделали?

Хороший вопрос.

Я повернулся к Лисицкому. Тот стоял у входа, вжав голову в плечи, как побитая собака.

— Кто? — спросил я.

— М-мэр, — выдавил он. — Гужевой. Михаил Петрович.

Гужевой. Я вспомнил это имя. Собрание у губернатора, месяц назад — полноватый мужчина с добродушным лицом — из тех, кто сидел в заднем ряду и старательно не смотрел мне в глаза, пока я объяснял губернатору, что его политика распределения бюджета — идиотизм. Мэр Северного, один из приближённых губернатора. Из тех, кому доставались деньги, пока такие города, как Котовск и Воронцовск, загибались без финансирования.

— Почему? — спросил я.

Лисицкий сглотнул.

— Грант… Он узнал, что вы дали нам деньги. Приехали на его территорию и дали деньги без его ведома. Он… он воспринял это как оскорбление. Требовал, чтобы я отказался и угрожал проверками, санкциями… — он всхлипнул. — Я не отказался. А вчера ночью они пришли и…

Он не договорил. Не нужно было — картина говорила сама за себя.

Я прошёл вглубь оранжереи, разглядывая разрушения. Профессиональная работа, не просто вандализм, а целенаправленное уничтожение. Самые ценные образцы раздавлены, оборудование разбито, документация, судя по пеплу в углу, сожжена.

И вместо горшка с «Пожирателем» — пустое место на центральном стеллаже.

— Растение забрали?

— Да, — Лисицкий кивнул. — Забрали. Только его и не уничтожили.

Логично. Уникальный образец, потенциально ценный. Гужевой не дурак и понял, что это можно продать или использовать. Или просто держать как козырь.

Я посмотрел на красные буквы. Потом на остальных, которые замерли, глядя на меня с чем-то похожим на надежду.

Мэр, — подумал я. — Мэр решил, что может трогать моё.

Потому что грант — это было моё. Техникум, который я взял под крыло — мой. Люди, которым я дал работу и смысл — мои. Растение, которое могло решить проблему Котовска — тоже моё.

А какой-то чиновник средней руки решил, что может это отнять. Потому что я — «варяг». Потому что это — «его территория». Потому что он привык, что законы здесь пишет он.

Воздух в оранжерее стал холоднее. Лина, стоявшая рядом, поёжилась.

— Котик, — она тронула меня за рукав. — Ты в порядке?

Я не ответил.

Снаружи послышался визг тормозов.

Дверь оранжереи распахнулась с грохотом.

В проёме возникла фигура — коренастый мужик в полицейской форме, с капитанскими погонами и лицом человека, который привык, что ему все должны. За ним ввалились ещё четверо — младшие чины, с автоматами наперевес и выражением хозяев жизни на тупых мордах.

— Что за собрание? — капитан окинул взглядом оранжерею, задержавшись на студентах, на Лисицком, на мне. — Лисицкий, мы закрываем объект. Место преступления, следственные действия. Всем покинуть помещение.

Ректор открыл рот, но не успел ничего сказать.

— А это кто такие? — капитан ткнул пальцем в мою сторону. — Документы есть? Что здесь делаете?

— Это Лорд-Протектор… — начал Лисицкий.

Капитан громко и от души расхохотался. Его подчинённые заухмылялись следом, как по команде, как свора шакалов, которая смеётся вместе с вожаком.

— Какой ещё Лорд? — он вытер выступившие слёзы. — У нас тут один Лорд — Михаил Петрович Гужевой. Слыхал про такого? — Он шагнул ко мне, всё ещё ухмыляясь. — А вы, граждане, проваливайте отсюда, пока я вас за незаконное проникновение не оформил. Это частная территория, между прочим. Муниципальная собственность.

Он повернулся к Лисицкому.

— И ты, очкарик, следи за языком. «Лорд-Протектор», надо же. Насмотрелся новостей, да? Здесь тебе не Воронцовск, здесь свои порядки.

Я молча наблюдал.

Капитан принял это за слабость. И почему они всегда так делают? Принимают спокойствие за страх, а молчание за покорность. Маленькие люди с маленькой властью, которые не видели ничего, кроме своего болота.

— Чего молчим? — он подошёл ближе, заглядывая мне в лицо снизу вверх. — Язык проглотил? Или не привык, что тебе указывают?

Лина рядом со мной напряглась. Я слышал, как она потянулась к телефону.

— Я сейчас позвоню кое-кому, — процедила она сквозь зубы. — И через час эти клоуны будут…

Я перехватил её руку.

— Нет. Не трать время.

Она удивленно посмотрела на меня. Потом увидела что-то в моих глазах и замерла.

Капитан тоже заметил этот жест, но неправильно его истолковал.

— О, какие мы вежливые! — он осклабился. — Дамочку свою успокаиваешь? Правильно, правильно. А то мало ли — оскорбление представителя власти, сопротивление при задержании… — Он повернулся к своим людям. — Слышали, парни? Лорд-Протектор к нам пожаловал!

Новый взрыв хохота.

Студенты жались к стенам. Лисицкий побледнел ещё сильнее, хотя я не думал, что это возможно. Семёнова на своём ящике смотрела в пол, сжав руки в кулаки.

Капитан снова повернулся ко мне. Его улыбка стала шире, наглее.

— Ну что, «Лорд»? Будем расходиться по-хорошему, или мне вызвать подкрепление?

— Ты утомил меня.

Я произнёс это тихо и почти ласково.

Капитан осёкся на полуслове. Он как раз собирался выдать очередную остроту. Его улыбка застыла, потом начала сползать с лица, как воск со свечи.

Я не использовал боевую магию. Не тратил резерв на что-то столь примитивное. Просто позволил ему увидеть, почувствовать и понять, с кем он разговаривает.

Власть — вот что отличает хищника от добычи, господина от раба. То, что заставляет волков склонять головы и львов отступать. Чувство древнее, как сама жизнь. Неоспоримое, как гравитация.

Зрачки капитана расширились до предела — чёрные провалы, почти поглотившие радужку. Лицо побелело, на лбу выступил пот. Он попытался отступить, но ноги не слушались.

— Что… — выдавил он. — Что ты…

Его рука дёрнулась. Не по его воле — я видел это в его глазах, видел ужас человека, чьё тело перестало подчиняться. Пальцы сами потянулись к кобуре, расстегнули клапан, обхватили рукоять пистолета.

— Нет, — прохрипел капитан. — Нет, я не…

Пистолет вышел из кобуры — медленно, плавно, как во сне. Рука поднялась, ствол развернулся и…

…упёрся капитану в висок.

— Я не хочу… — по его щекам текли слёзы, голос срывался на всхлипы. — Пожалуйста… я не хочу…

Его люди стояли