Темный Лорд Устал. Книга VI - Тимофей Афаэль

неподвижно — четыре статуи в полицейской форме. Они пытались двигаться, я видел, как напрягаются мышцы, как дёргаются пальцы на автоматах. Но моя Аура держала их, как мух в янтаре.

Лина за моей спиной молчала. Студенты, преподаватели — все замерли, боясь дышать.

А капитан стоял передо мной с пистолетом у виска, и его палец медленно, миллиметр за миллиметром, выбирал свободный ход спускового крючка.

— Пожалуйста… — он уже не говорил, а скулил. — Господин… пожалуйста…

«Господин». Как же быстро они учатся.

Я смотрел на него ещё секунду — на слёзы, на трясущиеся губы, на обмоченные форменные брюки. На человека, который минуту назад считал себя хозяином жизни, а теперь молил о пощаде.

Насекомое. Жалкое, ничтожное насекомое.

Я щёлкнул пальцами.

Пистолет выпал из разжавшихся пальцев и ударился о бетонный пол. Капитан рухнул следом на колени, а потом ничком, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

Его люди обмякли, словно из них выдернули стержень. Кто-то привалился к стене, кто-то согнулся пополам, кто-то просто сел на пол, глядя в пустоту.

Повисла тишина.

Только всхлипы капитана и чьё-то тяжёлое дыхание где-то за спиной.

Я повернулся к Лисицкому.

— Значит, мэр?

Ректор смотрел на меня круглыми глазами. С выражением человека, который только что увидел что-то невозможное и пытается это осмыслить.

— М-мэр, — выдавил он наконец. — Гужевой. Он обещал уничтожить техникум, если я свяжусь с вами. Он… он сказал, что вы никто на его территории.

Никто. На его территории.

Я впервые за этот день усмехнулся.

— Посмотрим. По машинам.

Мой голос прозвучал в тишине как приговор.

Капитан поднял голову. Он всё ещё стоял на коленях, с мокрыми щеками и остекленевшим взглядом. В его глазах была пустота человека, чей мир только что рухнул.

— К-куда? — прохрипел он.

— К вашему хозяину, — я смотрел на него сверху вниз. — Вы покажете дорогу.

Капитан моргнул. До него медленно доходил смысл сказанного.

— К Михаилу Петровичу? — его голос сорвался. — Но… но мы не можем… он нас…

— Это не просьба.

Я развернулся и направился к выходу. За спиной остались шорох, возня, чей-то сдавленный стон. Полицейские поднимались с пола и их форма теперь выглядела как маскарадный костюм, хотя минуту назад была символом власти.

— Лисицкий, — бросил я через плечо. — Со мной.

— Я? — ректор вздрогнул. — Но… но техникум…

— Студенты справятся без тебя.

Он не стал спорить. Кивнул и засеменил следом, обходя неподвижно стоящих полицейских по широкой дуге.

Снаружи светило солнце — обычный день, обычная погода. Птицы пели в чахлых деревьях, где-то вдалеке гудела машина. Мир продолжал существовать, не замечая, что в нём что-то изменилось.

Лина догнала меня у «Аурелиуса». Она впервые за всё время нашего знакомства молчала, но я чувствовал на себе её взгляд.

— Котик, — она наконец заговорила, когда я открыл дверцу машины. — То, что ты сделал там…

— Да?

— Это было… — она подбирала слова, — … красиво.

Я посмотрел на неё. Она не шутила — в её глазах было что-то похожее на восхищение.

— Садись в машину, — сказал я.

Она улыбнулась и скользнула на заднее сиденье.

Полицейские медленно и неуверенно выходили из оранжереи один за другим, как лунатики. Капитан шёл последним, шаркая ногами по асфальту. Он больше не пытался командовать, а просто брёл к патрульной машине, сгорбившись, глядя себе под ноги.

Лисицкий забрался на переднее сиденье рядом с водителем. Его руки всё ещё тряслись, но в глазах появилась какая-то слабая надежда.

— Господин, — он повернулся ко мне. — Вы правда… вы правда поедете к Гужевому?

— Да.

— Но он… у него охрана, связи, весь город…

— И?

Лисицкий замолчал. Посмотрел в окно на полицейских, которые рассаживались по машинам с видом побитых собак. На капитана, который сидел за рулём и смотрел прямо перед собой пустым взглядом.

— Ничего, — сказал он тихо. — Ничего, господин.

Патрульная машина вырулила на дорогу. Полный эскорт, как для высокого гостя. Только гость ехал не на приём, а на суд.

Кортеж тронулся.

Я смотрел в окно на проплывающие мимо улицы Северного: серые дома, серые люди, серое небо — на город, который считал себя вотчиной маленького царька. Город, который сейчас узнает, что цари бывают разные.

— Котик, — Лина придвинулась ближе, — а что ты с ним сделаешь? С мэром?

Я не ответил.

Но она и не ждала ответа. Просто откинулась на спинку сиденья и предвкушающе улыбнулась.

Глава 12

Мэр Гужевой

Михаил Петрович Гужевой закинул ноги в дорогих туфлях прямо на лакированную столешницу и откинулся в кресле из крокодиловой кожи.

Жизнь была прекрасна.

За панорамным окном расстилался его город — серые крыши, дымящие трубы ТЭЦ, геометрия улиц — всё это принадлежало ему. Неформально, конечно. Формально городом владело государство, но по факту он считал город своим. Каждый кредит, проходящий через бюджет Северного, нёс на себе отпечаток его пальцев. Каждое назначение или контракт — всё через него.

Он поднялся с самых низов. Начальник смены на ТЭЦ, потом — заместитель директора, потом — директор, потом — депутат городской думы. Шаг за шагом, ступенька за ступенькой. Он знал каждый чёрный ход в бюджете, все лазейки в законах, и легко определял людей, которых можно купить. А купить можно всех — вопрос только в цене.

Гужевой улыбнулся и посмотрел на стол.

Там, рядом с его туфлями, стоял горшок с растением. Странная штука — тёмно-зелёные листья с фиолетовым отливом, толстые стебли, что-то похожее на бутоны. «Пожиратель», как называл его тот очкарик-ректор. Редкий образец, уникальный, единственный в своём роде.

И теперь он тоже его. Эта дурацкая лиана ему была не нужна, но его радовал просто сам факт того, что он отнял растение у Воронова.

Михаил Петрович потянулся и погладил один из листьев. Растение дёрнулось, он отдёрнул руку и рассмеялся.

— Кусачая тварь, — пробормотал он одобрительно. — Мне нравится.

Он представил лицо Воронова, когда тот узнает. Этот выскочка из Воронцовска, который возомнил себя хозяином региона. Приехал в чужой город, раздаёт деньги направо и налево, покупает чужих людей за чужой спиной. Думал, что можно так просто зайти на территорию Михаила Петровича и остаться безнаказанным?

Нет уж. Папа показал, кто здесь главный.

Гужевой потянулся к бокалу с коньяком — хороший коньяк из личных запасов