Точка невозврата - Юрий Александрович Уленгов

Рокот, который, оказывается, не спал, а слушал, негромко хмыкнул.

— Своя ПРО, — произнес он задумчиво. — Нехило.

— Нехило, — согласился я.

За бойницей проплывали руины. Потом снова показался участок стены, строительная техника, фигурки рабочих. Потом — опять руины. Город выглядел как лоскутное одеяло: живое и мертвое чередовались с пугающей равномерностью, будто кто-то расчертил карту на квадраты и бросил монетку — этот восстанавливаем, этот оставляем.

Я снова повернулся к бойнице и смотрел на проплывающий мимо Питер. Город, который я помнил совсем другим. Впрочем, помнил ли? Обрывки, фрагменты, ощущения без картинки. Как всегда.

Ладно. Философию в сторону. У меня были вопросы поконкретнее.

— А дальше что? — спросил я. — Отбились, выстояли. Что потом? Как организовали все это? — я мотнул головой в сторону бойницы, имея в виду стены, стройки и рабочих.

Ли чуть сдвинулся на скамье, устраиваясь поудобнее.

— Ну, это было не так сложно. К нам постепенно стягивались выжившие. Их оценивали, сортировали, смотрели, кто на что годится. Позже появились фильтрационные лагеря, развернули систему… Тесты, пробив по базам. На основании результатов — распределение.

— И куда кого распределяют? — неожиданно заинтересовался Гром.

— Зависит от специальности. Если ты не заметил, мы держим не весь город. Пока заняли острова, которые проще оборонять, понемногу движемся дальше. Васильевский и Петроградка — рабочие районы. Там живут те, кто строит стену, расчищает кварталы, работает на производстве. Фронтир, если хочешь. Крестовский и Каменный остров — инженеры, научники, врачи. Те, кто нужен для чего-то посложнее, чем таскать арматуру. Ну и Лахта, — он кивнул куда-то вперед, — командный состав и научники корпорации.

— Да у вас тут прям кастовая система, — невесело хмыкнул я.

Ли поморщился.

— Скорее, система распределения ресурсов.

— Ну да, ну да… А переход между кастами возможен?

— Между районами — да. В теории. Если заслужил, если рейтинг позволяет, если есть рекомендация…

— Рейтинг, — я вскинул брови. — Это ты о чем сейчас?

Ли поджал губы. Кажется, ему не очень хотелось об этом говорить. Тем не менее, он продолжил.

— Каждому жителю присваивается ID. Фиксируется все: трудодни, характеристики, нарушения, достижения. От рейтинга зависит район проживания, размер пайка, привилегии. Нормально отработал смену — плюс. Прогулял — минус. Проявил инициативу на пользу поселения — бонус. Подрался, украл, нарушил комендантский час — штраф.

Я слушал и пытался не кривиться. Получалось плохо.

— То есть люди вкалывают за жилье и жратву, — сказал я. — С утра на стройку, вечером в барак.

— Утрируешь.

— Правда? А как на самом деле?

Ли помолчал. Потом ответил — ровно, без эмоций:

— На самом деле — примерно так. Работают, получают кров, еду и охрану. Возвращаются ночевать. Утром — снова на смену. Выходные — раз в десять дней, и то не всем.

— Трудовые лагеря, — тихо сказал Рокот.

Ли повернулся к нему. Лицо непроницаемое.

— Система выживания.

— Именно ради этого люди неделями стоят в очередях? — спросил я, вспомнив толпы у Стены. Изможденные, оборванные, с узлами и баулами. Женщины с детьми, старики, мужики с пустыми глазами. Все они стояли и ждали. Чтобы попасть сюда. Чтобы получить свой ID и место в бараке.

Ли пожал плечами.

— А как лучше? Мясные станции и биофабрики?

Я не ответил. Крыть было нечем, и он это прекрасно понимал. В Москве люди жили по подвалам, жрали крысятину и мерли от инфекций, которые в нормальное время лечились таблеткой антибиотика. В Москве не было ни стен, ни закона, ни медицины — только ГенТек, который не защищал, а использовал. И Эдем, который уничтожал.

А здесь — бараки, пайки и социальный рейтинг. Звучит паршиво. Но если сравнивать…

Я стиснул зубы и промолчал.

Ли, видимо, принял мое молчание за согласие. Или за то, что спорить мне не хотелось. И правильно принял.

— Сколько вас тут? — спросил я, меняя тему. — В смысле, всего. Населения.

— Закрытая информация, — тут же ответил Ли.

— Ли…

Он вздохнул.

— Несколько десятков тысяч. Точнее сказать не могу.

Несколько десятков. Я прикинул в уме. Пусть двадцать тысяч. Пусть даже тридцать. Сколько это процентов от довоенного населения? Жесть. Было десять миллионов, осталось двадцать-тридцать тысяч…

Потом я подумал еще раз и скорректировал реакцию. Тридцать тысяч — под единым командованием, за стенами, с инфраструктурой, производством и армией. Это не кучка выживших в подвале. Это, по нынешним меркам, целое государство. В Москве, где люди прячутся по норам от механоидов, мародеров и каннибалов, о таком даже мечтать не приходилось.

Тридцать тысяч — это сила. Вопрос только в том, как этой силой распорядиться.

* * *

ЗСД пошла на снижение, и эстакада нырнула вниз, к земле. Броневик мотнуло на съезде, и мы вкатились в городскую застройку. Совсем другую.

Первое, что бросилось в глаза — блокпост. Не просто шлагбаум с парой бойцов, а полноценное укрепление: бетонные блоки, мешки с песком, огневые точки на крышах ближайших зданий. Пулеметные гнезда, камеры наблюдения, направленные антенны. Внутренняя стена — пониже внешней, но не менее серьезная.

Наш броневик притормозил. Конвойный у кабины переговорил с кем-то по рации, снаружи лязгнуло, загудел электромотор, и тяжелые ворота поползли в сторону. Мы проехали, за нами — второй броневик.

Внутренний район. Васильевский остров, судя по табличке на столбе — полустертой, но читаемой.

Я прильнул к бойнице.

Бараки. Длинные, приземистые, собранные из контейнеров и строительных модулей. Между ними — утоптанные дорожки, натянутые веревки с бельем, дымящиеся трубы полевых кухонь. Людей было много — больше, чем я ожидал. Мужчины в серых робах, женщины в похожей одежде, дети — тоже в сером. Серое на сером. Робы одинаковые, казенные, безликие. Все куда-то шли, несли, тащили, толкали. Рабочий день в разгаре.

Мимо проплыл строительный участок — бригада из пятнадцати-двадцати человек разбирала кирпичную стену, передавая обломки по цепочке. Дальше — мастерская под навесом, где кто-то варил арматуру, разбрасывая снопы искр. Еще дальше — медпункт, судя по красному кресту на стене. У входа очередь — человек десять.

Тоскливое зрелище. Функциональное, рациональное, продуманное — и абсолютно тоскливое. Ни цвета, ни разнообразия. Только серый бетон, серые робы и серое небо над головой. Работающий конвейер выживания, и каждый человек — винтик. С присвоенным номером и рейтингом.

Броневик миновал Васильевский без остановок. Новый блокпост, новый шлюз, новые ворота. Проверка заняла чуть дольше — минуты три, пока конвойный перетирал что-то по рации. Потом пропустили.

Следующий блокпост — и характер застройки снова изменился. Резко.

Крестовский остров встретил нас тишиной и