Точка невозврата - Юрий Александрович Уленгов

основательно поработал — расчистил полосу, убрал крупный мусор, даже, кажется, залатал пару провалов. Не идеально, но проехать можно. В Москве о таком и мечтать не приходилось.

Минут через двадцать — или тридцать, время в броневике размазывается — машина качнулась на развязке, пошла на подъем, и тряска слегка изменила характер. Стала ровнее, мягче. Я повернулся к бойнице и присвистнул.

Эстакада. Мы выскочили на ЗСД — Западный скоростной диаметр, если верить полустертым указателям. Дорога поднялась метров на пятнадцать над землей и потянулась вперед широкой полосой, с которой открывался вид на окрестности. Я подался ближе к щели, пытаясь рассмотреть побольше.

Слева — Финский залив. Серая, тяжелая вода, сливающаяся с таким же серым небом где-то на горизонте. Ни волн, ни ряби — ровная свинцовая плоскость, от которой тянуло сыростью и холодом даже сквозь броню. Берег пустой, если не считать нескольких бетонных конструкций, похожих на причальные стенки. Залив выглядел мертвым. Впрочем, после всего, что произошло с этим миром, удивляться нечему.

Справа картина была повеселее. Если слово «веселее» вообще применимо к тому, что осталось от десятимиллионного города.

Руины. Куда ни глянь — руины. Пустые коробки жилых домов с выбитыми окнами, просевшие крыши, обвалившиеся стены. Несколько кварталов подряд — просто мертвый город, ничем не отличающийся от Москвы. Те же воронки, те же почерневшие скелеты зданий, та же бурая растительность, жадно оплетающая все, до чего может дотянуться. Знакомая до зубовного скрежета картина.

Но дальше, за мертвыми кварталами, начиналось кое-что другое. Я прищурился, вгляделся.

Стена. Массивная, бетонно-металлическая, она тянулась поперек городской застройки, обрывая мертвую часть города четкой границей. За ней торчали стрелы кранов — два, три, нет, четыре штуки, и рядом с ними что-то двигалось. Техника. Люди. Стройка. По эту сторону стены — смерть и запустение. По ту — жизнь. Или, по крайней мере, ее имитация.

— Ты ж говорил, у вас тут порядок и красота, — бросил я, не оборачиваясь.

Ли оторвался от планшета, глянул в бойницу с моей стороны.

— Ну, явно получше, чем в Москве, — невозмутимо ответил он.

Крыть было нечем. Формально он прав. В Москве стен никто не строил. В Москве люди прятались по подвалам и метро, а на поверхности хозяйничали механоиды и мутанты. Здесь хотя бы пытались что-то восстановить. Да и сам по себе факт строительства стены говорил о многом. Когда тебе нужна стена — значит, за ней есть что-то, что стоит отгораживать. А это уже неплохо.

Рокот зашевелился, открыл один глаз.

— Знакомая хреновина, — буркнул он, кивнув в сторону правой бойницы. — Аж мороз по коже.

Я пригляделся. Действительно — в паре кварталов от эстакады высилась огромная желтая махина строительной платформы, которая бетонобойным шаром методично крушила пятиэтажку. Здание складывалось внутрь себя, поднимая облако бетонной пыли. Вот только здесь это был не спятивший механоид, а строительная техника. Рядом копошились фигурки в робах — растаскивали обломки, делали что-то еще…

— Что они делают? — спросил Рокот.

Ли пожал плечами.

— Арматуру — на переплавку. Бетон дробят на щебень, идет на подсыпку. Кирпич — на вторсырье. Много домов, восстанавливать которые бесполезно. Проще так.

— Муравьи, — хмыкнул Рокот.

— Муравьи строят города, — спокойно ответил Ли.

Я промолчал. Смотрел на рабочих, на платформу, на клубы пыли, висящие над руинами. Пятнадцать-двадцать человек ломают здание, которое строили несколько лет. Вот тебе и прогресс. Впрочем, в нынешних условиях разбирать старое — уже созидание. Строительный материал на дороге не валяется. Вернее, валяется — но его еще нужно переработать.

Я откинулся на скамью и повернулся к Ли.

— Как вам вообще удалось тут выжить? — сказал я. — Питер — не деревня. Мимо него Эдем пройти никак не мог. Как вообще можно было удержать хоть что-то?

Ли убрал планшет, сцепил руки на колене. Помолчал секунду, словно прикидывая, с чего начать. Или что именно можно рассказывать.

— Он и не прошел, — пожал он плечами. — Вот только здесь «ГенТек» не повезло. В Питере была штаб-квартира «Феникса».

Я кивнул. Это я знал — еще из прошлой жизни. Подробностей не помнил, но само знание всплывало в памяти без усилий.

— Склады, бункеры, серверные… — продолжил Ли. — Когда началось, нам было на что опереться.

— Понимаю, — кивнул я. — Но, думаю, «ГенТек» тоже не с нуля начинал. Только они опирались на Эдем, а вы?

— А мы — на то, что Эдем не смог до нас добраться, — в голосе Ли мелькнуло что-то похожее на гордость. — У «Группы Феникс» была своя инфраструктура. Закрытая сеть. Автономная, полностью изолированная от внешних каналов. Когда Эдем начал ломать коммуникации, перехватывать управление — в нашу сеть он не пролез. Физически не смог. Никаких точек входа, никаких мостов. Полная изоляция.

Я присвистнул. Это многое объясняло. Эдем был страшен не ракетами — ракеты были просто инструментом. Эдем был страшен тем, что проникал везде, в любую систему, в любую сеть, в любой компьютер, подключенный к глобальной инфраструктуре. А тут — глухая стена. Без дверей. Что ж. Предусмотрительно.

— Дальше — скооперировались с армией, — Ли говорил коротко, по-военному. — С теми частями, которые сохранили управление. Не все разбежались, не все погибли. Кто-то отступил к нам, кто-то сам вышел на связь. Объединились, выстроили оборону.

— А ядерные удары?

Ли чуть помедлил.

— Система противоракетной обороны, — сказал он.

Я непонимающе глянул на него.

— И что? В Москве она тоже была. Только ею Эдем занялся в первую очередь.

Ли хмыкнул.

— Вот только в Москве она не была корпоративной.

— Чего? — Уставился я на него.

— Корпоративная противоракетная оборона. Феникс — не просто охранная контора, Антей. Мы работали в связке с государством. Оборонные контракты, разработка систем раннего предупреждения, перехват… — он сделал паузу. — Подробности тебе знать необязательно… Да я и сам их все не знаю. Но суть в том, что у корпорации была собственная система ПРО. Не глобальная, понятно. Локальная. Но достаточная, чтобы перехватить часть того, что полетело в сторону Питера. Все перехватить, понятное дело, невозможно. Но Питер пострадал значительно меньше Москвы. А Лахта — вообще не пострадала.

Я сидел и пытался переварить услышанное. Частная корпорация с собственной противоракетной обороной. Закрытая сеть, неуязвимая для Эдема. Склады, бункеры, армейские части под единым командованием. Это не просто «выжили» — это другой уровень. Совсем другой.

— Тяжелые были бои? — спросил я.

Ли посмотрел мне в глаза. Спокойно, без эмоций.

— Первый год — просто ад. Механоиды шли волнами. Потом Эдем отстроил биофабрики и появились мутанты. Чем дальше — тем хуже. Но мы отбились.

Он произнес это так, будто говорил о починке забора. Отбились