Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик

Кофеин можно синтезировать из мочи.

Пока варится, решил покурить. Распахнул окно, впуская сухой воздух с запахом асфальта. День стоял в самом разгаре. Взгляд зашарил по комнате в поисках часов. Сколько же он спал? У будильника на прикроватной тумбочке не оказалось стрелок, а у настенных еще и циферблат пустовал – ни одной цифры или деления.

Обдумывая эту странность, затянулся «Герцеговиной».

Из окна, куда ни глянь, – высотки. Серые лабиринты крыш, а над ними желтые клювастые краны на фоне чистого неба. Много, попробуй сосчитай. Блестят стекла в крохотных кабинках, нагруженные стрелы движутся медленно, величественно, можно сказать, плывут, рассекая атмосферу, а опора под ними – целый мир.

Девять из десяти аварий случается по вине крановщика.

Далеко внизу, во дворе, на карусели кружились дети. Тоже крохотные. Ему вдруг остро захотелось позвать их, выкрикнуть что угодно, какую-нибудь ерунду, чтобы они непременно его услышали и посмотрели наверх. Но он не решился. Детский смех взлетал вместе с голубями, облюбовавшими козырьки подъездов, и лишние звуки там были ни к чему.

За спиной хлопнула дверь, это пришел доктор.

Одним ловким жестом, по-хозяйски, он придвинул к себе стул и уселся, вытянув ноги и заложив руки в карманы халата. Четыре пальца внутрь, большой снаружи. Из подмышки торчала синяя папка из лакированного картона, которую он всюду таскал с собой.

– Ну-с, – сказал доктор и взглядом пригласил занять место напротив.

Дима докурил и устроился за другим концом стола, спиной к окну. Потянулся почесать за ухом и ощутил под пальцами тугую повязку. Когда ему забинтовали голову?

– Кофе будете? – спросил на автомате.

Бородку доктор носил аккуратную, профессорскую, клинышком. Седина и широкая лысина придавали его виду налет консервативной интеллигентности, но в остальном лицо его казалось корявым и непропорциональным, будто собранным наспех и без разметки: глаза чуть ниже, чем следовало бы; нос слишком большой и смотрит куда-то не туда, губы одна сильно тоньше другой, подбородок чрезмерно выпячен. Неприятное лицо.

Лишь взгляд его был умным и самую малость сострадающим.

– А у вас есть кофе? – поинтересовался доктор, вскинув брови.

Он что, не слышит запах?

Дима повернулся проверить, как там турка, и в этот миг сам почувствовал себя на карусели. Голова закружилась до тошноты.

Турка исчезла. Пропала вместе с плитой и всем скромным гарнитуром его кухоньки. Осталась лишь раковина, кособокая, в ржавых потеках, совсем не та, где он умывался. Сгинули в круговерти колхозница и обои в полоску, их сменила бугристая краска неопределенного цвета; на месте линолеума проступил бетон. Крепче сжались челюсти перекрытий, стены прессом смяли пространство в концентрированную тесноту, вся комната заметно потеряла в объеме.

Последним изменился свет, омертвел и наэлектризовался. Дима не стал оборачиваться – знал, что нет там никаких окон, неба и кранов. Такого попросту не бывает в Гигахруще.

– Дмитрий?

– Я думал, у вас есть. Я бы не отказался от кофе…

Он не услышал собственного голоса, так заложило уши.

Доктор раскрыл папку, перелистнул несколько страниц, слюнявя пальцы.

– Так-с, продолжим. Вы рассказывали о девочке. Как она выглядела?

Когда он успел рассказать?

– Худая. Черные волосы. Длинные. Больше ничего не помню, я не видел ее лица.

Дима говорил урывками, стараясь смотреть в одну точку и надеясь, что помещение больше не начнет болтать, как во время шторма. Иначе его точно вырвет.

Шторм. Странное слово. Откуда оно?

– Только когда оказались в той комнате, в своем подсознании, верно? Но самого тела вы не видели?

– Нет. Тела сожгли ликвидаторы.

Доктор колупнул ногтем краешек стола.

– Давайте подведем, так сказать, промежуточную черту. Каким-то образом слизь стала носителем для разума оператора. А вы после контакта со слизью…

– Нет, – вяло запротестовал Дима. – Я был в противогазе, в защите… Слизь меня не касалась. Только…

– Телепатически? – подсказал доктор. – Раз вы настаиваете…

Он вынул из папки два снимка шириною в лист для печатной машинки и выложил перед Димой на стол. Там, в мешанине серых оттенков, застыло нечто мясисто-студенистое.

– Мозг. Ваш мозг, Дмитрий. Присмотритесь повнимательней.

Мозг умирает последним, он может поочередно отключать другие органы от жизнеобеспечения, чтобы сохранить ресурсы для себя.

Знать бы еще, откуда эта информация, всплывающая без всяких предисловий. Дима присмотрелся к снимкам, будто и впрямь рассчитывая найти подсказку.

– Обратите внимание на эти червоточины. Видите, как их много в каждой зоне? Такие поражения мозга характерны для всех зараженных слизью. Вот только к этому моменту, в отличие от вас, они теряют все когнитивные функции. Ваш случай уникален, Дмитрий, проигнорировать его будет в высшей мере безответственно по отношению к науке, слышите? Поэтому мы рассчитываем на вашу всестороннюю помощь. Кроме вашего мозга, мы не нашли никаких следов попадания слизи к вам в организм, и если вы утверждаете, что не припоминаете ничего подобного…

Доктор сделал паузу, а Дима спустился мыслями в подвал, где он барахтался в дерьме и слизи, задыхался с неработающими фильтрами. Снимал ли он противогаз хоть на секунду? Даже если нет, какова вероятность, что ни одна капля не отыскала себе дорогу под резину и кевлар?

Дима отрицательно дернул головой.

– Тогда напрашивается следующее предположение. Слизь, при всех своих необычных свойствах, не лучшее вместилище для разума, так почему бы оператору не пожелать это самое вместилище сменить? Это объяснило бы, как он смог контролировать вас на расстоянии без… гхм, назовем это «ванной» в качестве усилителя.

– Наша связь оборвалась, – ответил Дима, пока внутри медленно рвалась другая: его с реальностью. – Все ответы вы должны искать в подвале.

Доктор невозмутимо продолжал ковырять угол стола.

– Уверены? Не замечаете чьего-нибудь… присутствия?

Серое и студенистое на снимках. Чье оно теперь на самом деле?

– Вы запомните главное, Дмитрий. Все мы здесь, чтобы вам помочь. И ничто так не поспособствует вашему выздоровлению, как ваша откровенность.

Здесь – это в НИИ Слизи. Еще одна информация.

II

– Оператор! Ты здесь, оператор? – В темноте, накрывшись одеялом с головой.

Ответа не было. Доктор явно преувеличивал способности девочки из подвала. И все-таки нечто поменялось в самом Диме, он чувствовал это так же остро, как многие чувствуют уходящую молодость, угасание любви или подступающую болезнь. Просто пока не мог это объяснить.

…Ему делали уколы. В плечи, бедра, ягодицы и живот. Удивительно, но боль от самых толстых и жутких на вид инъекторов из блестящей стали удавалось перетерпеть по-мужски, но их меньшие, тонкие собратья из пластика обжигали до слез, будто закачивая под кожу кипящую смолу. После одних уколов у Димы немели конечности и кружилась голова, после