Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик

class="p1">А вот Алина с платьем промахнулась и открыла колени на полтора сантиметра больше положенного, уже завтра она схлопочет очередной выговор на производстве. Ей урежут паек, и Диме придется делиться с ней биоконцентратом до конца квартала.

Но это же нечестно! Отчего даже подсознание выбирает мучить его, не дает оживить самых дорогих ему людей, увидеть их улыбку, обняться по-настоящему… Дурацкий, дурацкий сон!

Разве что мозги его затеяли все это не ради ностальгии.

В темной прихожей лежала полоска света из приоткрытой спальни. Диме не хотелось покидать кухню, пусть и застывшую в безмолвии. Оставлять тех, по кому так скучал. Он боялся, что, если уйдет, по непредсказуемой логике снов не сможет вернуться.

Но не хватило сил противиться смутному провидению, влекущему за собой. Где-то здесь ждала его информация.

Их комната выглядела так же, как он и запомнил. Даже пыль за настольной лампой никуда не делась. В изголовье своей кровати Дима увидел книгу: зеленая обложка, сбитые углы; краска слезла с букв, и название возможно прочесть только по едва заметному тиснению.

«Общая теория изобетона».

Откуда у них взялась эта заумная книга, Дима никогда и не задумывался. Стояла, циклами, забытая рядом с учебником по сопромату, коммунистическим манифестом Маркса и патриотическими виршами, одобренными Культотделом пропаганды Гигахруща.

В детстве они с Серегой брали увесистый зеленый томик, чтобы пофантазировать о забавных закорючках в формулах или посмеяться от незнакомых слов. «Трансцендентально», «репликация»… Пролистывали от начала в конец, представляя себя важными учеными какого-нибудь НИИ с верхних этажей.

Дима открыл книгу. Все главы на месте. Интересно, будет ли его мозг додумывать содержание или он действительно видит то, что попало ему на сетчатку много циклов назад? Дима где-то слышал, что из памяти вообще ничего не пропадает, даже то, что кажется забытым, лишь оседает на темном дне подсознания, придавленное грудой нового опыта.

Слышал от кого? Как теперь отличить собственные знания от вездесущей информации?

Дима придвинулся ближе к лампе и принялся читать.

Доктор становился все изобретательнее в своих запросах.

– Представьте, что операторы читают с бумажки. Попробуйте рассмотреть ее. А еще лучше, попробуйте рассмотреть тех, кто им эти бумажки дает.

Диму «купали», как лаборанты прозвали это между собой, все чаще, но без видимых результатов. Зато теперь голоса не донимали его, как прежде. Стоило ему вылезти из бака, и усилием воли получалось отключить их, как выключают надоевшее радио.

Как выяснилось, не одни они занимали эфир. Сенсорное голодание довело Диму до того, что он начал различать вибрации. Особые, трудноуловимые, они не были колебанием воздуха или поверхностей, не определялись слухом или чувствительностью кожи. Он вообще сомневался, что у человека существует орган, предназначенный для их восприятия.

Тем не менее они были повсюду: в коридоре за стеной, этажами выше и ниже. Они перемещались по лестничным клеткам и лифтовым шахтам.

Догадка не заставила себя долго ждать: вибрировали люди.

***

Общая теория изобетона.

Слишком много теории. Гипотез, предположений.

И все же Дима вынес одно занимательное – если так можно говорить о почерпнутом из приснившейся книги. Оно никак не шло у него из головы.

Некий академик Смирнов пришел к выводу, что именно изобетон стал когда-то причиной бесконтрольного самовоспроизведения блоков. Иными словами, являл собой ключ к началу Гигахруща.

А значит, однажды может обернуться ключом к его концу.

IV

– Так-с, ну и как там дела с моими мозгами?

Вытянув ноги и спрятав руки в карманы – четыре пальца внутрь, один снаружи, – Дима ждал, пока доктор закончит листать синюю папку. После уколов боль не давала присесть, клонило в сон. Хорошо хоть, с «купаниями» сделали перерыв.

Доктор поднял на Диму глаза и слегка нахмурился.

– Вы что же, дразнитесь?

– Нет, что вы, я… – Дима опомнился и принял привычную позу. – Извините.

Он и сам не смог бы объяснить свое поведение. Это все уколы. Из-за них голова как чужая.

– Как ни странно, ваше состояние стабильно, – сообщил доктор, все еще поглядывая с подозрением. – То, что мы приняли за гибель клеток, характерную для всех зараженных, вероятно оказалось… трансформацией. Но природа этих изменений, сам механизм нам до сих пор непонятен. Беспокоит меня другое: в прошлый раз я просил вас фиксировать на бумаге все необычные мысли, которые вас посещают, все странности, которые вам удалось подслушать. И вы записали всего одно слово… – Он послюнявил палец и отыскал нужную страницу. – «Солнце». Можете пояснить, откуда оно взялось?

Дима сильнее сгорбился на стуле, во рту загустела и скисла слюна.

– Не уверен, – ответил он уклончиво. – Пожалуй, я слишком часто думаю, помнит ли еще хоть кто-нибудь времена до Хруща. Вот оно и пришло.

Доктор захлопнул папку и укоризненно покачал головой.

– Опять вы за свое. И что, позвольте узнать, вы вкладываете в само понятие «помнить»? Никто из ныне живущих не застал ту эпоху, это можно утверждать однозначно. Как же они могут «помнить»? Вы, вероятно, считаете, что должны были сохраниться какие-то источники: документы, фото и тому подобное. Что Институт или Партия их от вас скрывают. Что ж, я вряд ли преуспею, если возьмусь вас переубеждать. Но даже если бы таковые имелись, если бы вы смогли с ними ознакомиться, справедливо было бы утверждать, что теперь и вы «помните»?

– Да, – после небольших раздумий сказал Дима. – Это считается.

– Но откуда вам знать, что эти чужие «воспоминания» когда-нибудь хоть отчасти соответствовали действительности? Без возможности их проверить разве не останутся они лишь пустой фантазией?

– Так все-таки – что вы знаете о Солнце?

– Гипотетический астрономический объект за пределами Гигахруща, – флегматично ответил доктор. – Когда я учился в Институте, у нас были… назовем это так, расширенные словари. Не более. Но я не припомню, чтобы кто-нибудь всерьез брался доказывать или опровергать существование Солнца, это невозможно.

– Но оно реально. Оно греет, оно желтое, если смотреть сквозь атмосферу, и оно почти в ста пятидесяти миллионах километров от Земли. Как думаете, Гигахрущ все еще на Земле?

Доктор как-то заторможенно развел руки и взялся за углы стола. Обретя эту нехитрую опору, проговорил:

– Признаться, я не до конца понимаю, о чем вы. Дмитрий… эти сведения весьма специфичны для операторов. Откуда они у вас? Девочка из подвала делилась с вами раньше… чем-то подобным?

Оператор, девочка – он называл ее только так и никогда по имени. «У операторов нет имен», – сказала она в комнате, полной слизи.

У инструментов нет имен.

Дима знал, что в глазах доктора он ничем не лучше, знал, что в синей папке, в которую ему никогда не давали