Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик

И почти всегда шумело в ушах.

***

– Я принес вам кофе.

Доктор поставил кружку на стол. Дима осторожно в нее заглянул, еще не зная, к чему готовиться.

– Да не бойтесь вы, ничего там не подмешано. Пейте, пока не остыл.

Пока Дима смаковал жидкую горечь из кружки, доктор принял на стуле привычную позу, вытянув ноги.

– Ну-с. В прошлый раз, когда я только вошел, вы стояли лицом к самой стене. Жестом будто потушили папиросу… Кстати, вам хочется курить? Вы говорите, не стесняйтесь, можем организовать.

– Нет. Спасибо.

– Затем вы предложили мне кофе. Сделали вид, что не предлагали, но я все понял. Не стал тогда спрашивать, решил понаблюдать. Мы уже не раз замечали за вами подобные состояния, но лично зафиксировать ваш переход от сна к яви мне удалось впервые. Давно вы страдаете лунатизмом?

Давно… Какое неопределенное слово. Да-авно. Да-а-а-авно-о-о-о… Его можно растягивать до бесконечности, только бы хватило воздуха в легких.

Как давно он здесь? Поезд со взрывчаткой, потом уколы. В Диминой памяти не сохранилось промежутков.

– Не знаю… не помню.

– Вам снился кофе, это очевидно. Вот я и решил, что он поможет вам вспомнить что-то еще из ваших видений. Какие-то подробности.

Солнце, небо, голуби. Странные слова, чужеродная информация. Разве может присниться то, чего никогда не знал? А главное, как легко они ложатся на язык и на слух, будто им всегда там было место! Каким сквозняком их занесло ему в голову?

Не тем ли, что дует снаружи?

– Каким Гигахрущ был до? – спросил Дима. От кофе в желудке стало горячо, но остальное тело бил озноб. Наверное, от уколов.

– До чего, позвольте уточнить?

– До того как все забыли, где выход. Каким он был, когда его только начинали строить?

Доктор едва заметно изменился в лице и через плечо покосился на дверь. Колупнул столешницу двумя пальцами, спросил вполголоса:

– И кто же, по-вашему, его построил?

Дима умолк, до него только сейчас дошло, какой опасный затеялся разговор. Признать, что Гигахрущ построила Партия, значило взвалить на нее ответственность за все, к чему это привело. Предположить, что его мог построить кто-то другой, значило наделить этого кого-то силой и властью над народом не меньшей, а то и большей, чем у самой Партии.

Гигахрущ существовал не всегда – кто-то ставит под сомнение и это. Кто заложил фундамент? Нет, подобные вопросы их давно отучили задавать.

Доктор в ответ на молчание удовлетворенно кивнул.

– Дмитрий, давайте договоримся, что разговор, ради нашего общего блага, все-таки буду вести я. Вернемся к первоначальному вопросу: что вам снилось?

Нет, он не бежал от темы, тогда Дима бы его понял. Разочаровало, что доктор попросту не знал ответа, несмотря на свой халат, образование и профессорскую бородку клинышком. Никто в НИИ не знал.

А еще Дима твердо решил не пересказывать доктору свое видение, побоялся, что ему не хватит одних только слов. Как описать небо тому, кто видел только потолок?

***

В какие-то смены он получал всего один укол, а в какие-то сразу десять. Ходил в синяках. Люди в непроницаемых масках химзащиты каждые два часа измеряли ему давление, температуру и пульс. Они почти не говорили с ним, и, не видя выражения их лиц, никак не выходило распознать, кто он для них: подопытная кукла или «пациент», как не прекращал уверять доктор.

Судороги ломали тело. Гул все чаще раскалывал голову, задерживался все дольше, дробился на частоты. Дима будто растворялся среди эфира, одновременно принимающего сигналы от сотен, тысяч радиостанций.

Голоса. Это были они, пусть он и не различал их по отдельности.

В редкие смены, когда уколов делали меньше, его водили на обследования. Сажали в кресло с высокой спинкой, надевали мягкую шапочку с электродами и заставляли смотреть в трубу. Там, за стеклом, в прямоугольном окошке света размером с марку, мелькали картинки. Поначалу простые фигуры: квадраты, треугольники, кубы; затем палитры с цветами, всегда яркими и контрастными. Дальше следовали изображения посложнее: детские кубики с буквами, старое кресло-качалка, пластиковая кукла с жесткой щеткой химозно-рыжих волос.

Ему надевали наушники, громоздкие и неудобные, утяжеленные медными пластинами, прилегающими к вискам. Провода от пластин тянулись к приборам, у чьих мониторов собиралось не меньше пяти ученых – все в масках и защитных костюмах.

Белый шум в наушниках сменялся оглушительными звуками сирены, на смену ей звенящей струйкой вливались незатейливые мелодии, а когда инструменты вступали в полную силу, громыхал популярный гимн. Дима слушал с усталостью и безразличием, все это лучше, чем болезненные инъекции и жужжание голосов в голове. Лишь однажды у него перехватило дыхание.

Музыка стихла, и тягучий женский голос пропел:

«Спи, моя радость, усни,

В доме погасли огни…»

Он не знал, как правильно называется все происходящее, но догадаться, зачем это устроено, было несложно.

Они пытались ее разбудить.

***

– Пожалуйста… Не нужно больше уколов. Я не выдержу.

Дима сидел на кровати, ощупывая голову беспокойными пальцами, словно пытался отыскать невидимый переключатель. Голоса в последние смены совсем не желали замолкать.

Доктор сидел за столом и что-то записывал в свою папку.

– Дмитрий, мы уже это обсуждали. Для восстановления всех функций вашего мозга необходимо пройти полный курс препаратов…

Стимуляторов. Тоже информация. Она как пыльный мешок, из которого чья-то слепая рука время от времени достает случайные слова и фразы.

– И что же вы пытаетесь стимулировать? – спросил Дима, обхватив шею.

Доктор оторвался от своих записей и внимательно посмотрел на него.

– А я ничего не говорил о стимуляции. С чего вы…

– Стимулировать так же, как стимулировали операторов слизью? Это ведь ваша разработка. Вы залили детей дрянью Самосбора!

– Дмитрий, тише…

– Все здесь носят защиту, кроме вас, сложно не заметить. Потому что вы не полноценный сотрудник, вы ссыльный. Партия не привыкла разбрасываться выдающимися умами, только поэтому вас не поставили к стене после вашей неудачи. Но и терпеть тех, кто ее подвел, против ее правил. Вас сослали сюда, на этажи к зараженным, чтобы вы могли приносить еще хоть какую-то пользу, пока однажды всего капля от объекта ваших исследований не доберется до вашего собственного мозга. Вы такой же пленник, как и я.

Взволнованное лицо доктора стало еще неприятнее. Он глубоко вдохнул, пытаясь не выдать своего смятения, но не преуспел. Глаза выдали.

– Это они вам сказали? Голоса операторов, которых вы слышите?

Дима задумался. Они никогда к нему не обращались, совсем нет, они будто и не